Подарки зятя или Эльфийское проклятье

Даже одеялом накрывала до самого носа, словно хотела защитить: – Я работала около года в психиатрической больнице последователей психоанализа, а он каждую неделю приходил туда навещать родственницу. Я уехала обратно в Германию, а больше мы и не виделись. Вот и вся история, шэцхен. Он даже не знал о твоём существовании.

– Тогда откуда деньги в Мюнхенском банке? – спрашивал Михаэль уже в тринадцать.

Глаза Сони на миг стекленели и наполнялись слезами, нижняя губа дрожала. Она выбегала из спальни, прикладывая к векам идеально симметричный платочек, после чего туда заходил Томас, скрещивал на груди руки и, поправляя очки на переносице, осуждающе качал головой.

В такие минуты Михаэль чувствовал нестерпимый стыд за то, что довёл мать до слёз, сглатывал и долгое время не задавал лишних вопросов. Вскоре всё начиналось заново. В пятнадцать лет, уже после войны, Михаэль спросил у родных, почему не носил отцовскую фамилию и почему весь Пассау упорно делал вид, словно у Сони Штерн никогда не было мужа, а сын появился как будто из воздуха? Вот тогда-то дядя Томас и выдал нечто новенькое: потому что причастность к английскому шпиону могла бы стоить им жизней!

– Ну вот ты и вынудил меня сказать правду, – всплеснул руками дядя Томас.

 – Да-да, мой мальчик, ты не ослышался! Потому и не спрашивают и не говорят, что слишком нас уважают. Не хотят навлечь беду. Особенно во времена режима… Ты знаешь, что могли сделать с тобой и Соней?

Как Михаэль гордился собой тогда: английский разведчик! Его отец – герой, внедрившийся в австрийскую, а затем и германскую элиту, чтобы стать полезным своему отечеству – Британии.

Его, мол, всё равно раскрыли, и никто не знал, чем закончилась жизнь английского героя – неужели умер в пыточных Гестапо? – но разве это имело значение?

– Как его звали? – со слезами на глазах спрашивал тогда Михаэль. – Я хочу знать!

– Ну это уже слишком, – хмурился дядя, поправляя рукава белого халата, и строго пенял племяннику пальцем.

 – И так уже много тебе рассказал… Англичане нас до сих пор не любят. Храни в секрете, что я тебе сказал, хорошо? Это наша общая тайна.

Ещё на несколько лет разговор утихомирил пыл Михаэля, но желание узнать об отце побольше не покидало его. Лондон – шумный, промышленный, контрастный – до сих пор манил его со страшной силой, и Михаэль всерьёз связывал это с зовом крови.