Подарки зятя или Эльфийское проклятье

Бесчисленные книги, разложенные по полочкам по цветам и авторам, стены с бежевыми обоями, фарфоровый тюрингский сервиз в серванте, фортепьяно в углу, радиоприёмник, даже американский цветной телевизор, который далеко не все в Пассау могли себе позволить… Один он, Михаэль, не вписывался в эту идеальную кукольную жизнь! Настенные часы с кукушкой надоедливо тикали, а тут ещё и мать так смотрела, словно вот-вот расплачется.

– Мам, – мягко позвал Михаэль, но та только моргала и не двигалась. Часы пробили шесть, и Соня вздрогнула, будто услышала артиллерийский выстрел или сирену перед бомбёжкой.

Кончится ли это когда-нибудь? Многие, кто прошёл через войну, страдали от нервных тиков, а Соня до сих пор мучилась от ночных кошмаров.

Вот уже много лет она предпочитала бытность домохозяйки сестринскому ремеслу, и сын не осуждал её за это. Через что ей только ни пришлось пройти, чтобы вырастить его в Третьем Рейхе, и это ещё дядя Томас, благодаря специальности, остался в тылу и помогал! Другим молодым матерям так не везло… К тому же денег, которые некий английский банк каждый год присылал на имя Сони с анонимного счёта на Мюнхенский, хватало с лихвой на все их нужды.

Даже Пауль иногда без зазрения совести стрелял у тётки карманные!

– Пойду и посмотрю, как там курица в духовке, – прошептала она еле слышно, лихорадочно вытерла руки о передник и заспешила к выходу. Михаэль проворно встал с места, так что стул под ним заскрежетал о паркет, и схватил её за локоть.

– Мама, пожалуйста, – проговорил он виновато, сжал её руку в ладонях и, зажмурившись, поцеловал. Соня с нежностью коснулась его макушки. – Не злись на меня. Я должен… Я уже так давно об этом мечтаю.

Во времена национал-социализма Соню Штерн назвали бы идеальной дочерью, матерью и сестрой, и даже сейчас, когда ей исполнилось сорок четыре года, былой ласковый и нежный образ белокурого ангела, который её сын яркой вспышкой пронёс через всё детство, до сих пор переполнял его сердце.

Он всё время думал, что рано или поздно должен уйти из дядькиного дома – коль у него не имелось отчего, – но каждый раз оставался. Ради неё. Ради неё же держал язык за зубами, и даже то, что отец был, мол, англичанином, узнал после долгих и методичных расспросов, из-за которых Соня непременно заливалась слезами.

– Мы познакомились в Вене ещё до войны, – говорила она, стряхивая слезинки с уголков глаз, пока укладывала его – восьмилетнего, – спать.