Твоя Мари. Дорога к себе

– Извини, – бормочет Денис, а меня просто разрывает от злости:

– Я больше сюда не поеду!

– Прекрати истерику, – так же коротко велит он мне. – Ты будешь делать то, что я скажу. У меня пока нет возможности вывозить тебя туда, где его нет, чтобы ты хоть немного воздухом дышала, поэтому потерпишь.

Словом, опять сеансы группового мазохизма.

В декабре доктор спешно вызывает меня в Москву. Я, признаться, не рассчитывала на эту поездку, она совершенно не вовремя, но отказаться нельзя. Я улетаю в понедельник, а вечером на следующий день в мою дверь звонят, и на пороге – Олег.

Меня захлестывает благодарность – завтра мне объявят очередные результаты обследования, я этого боюсь и не готова опять пройти через это в одиночку. Я не просила Олега приезжать, никогда об этом не прошу, но вот уже в который раз он чувствует, как сильно нужен мне. Всю ночь мы не отрываемся друг от друга, и это какая-то совершенно иная близость, чем всегда.

– Я с тобой, – шепчет он мне в ухо. – Я всегда буду с тобой.

Я не могу даже ответить, потому что непременно заплачу. Зато я знаю, что завтрашний ад пройду не в одиночестве.

К врачу я его, естественно, не беру, и Олег, поворчав, остается в холле. Но я все время чувствую, что он здесь, со мной, что я смогу сразу прижаться к нему и почувствовать поддержку, что бы ни случилось. Результаты плохие.

Мы выходим из клиники, оказываясь в слякотной декабрьской столице, и кажется, что низкое серое небо готово рухнуть нам на головы.

Здесь тепло, постоянно моросит не то мокрый снег, не то дождь, снега нет, зато грязи под ногами хоть отбавляй. Ныряем в метро, доезжаем до своей станции и идем в японский ресторан. Удивительно, но я не плачу, хотя внутри стоит ком. Олег прикуривает мне сигарету, я затягиваюсь, кашляю. Я ему не сказала, но он и так все понял.

– Ничего, справимся, – произносит он спокойно.

– Я больше не могу.

– Разберемся, – бросает он коротко, давая понять, что разговор на эту тему окончен.

Есть не могу, но приходится проглотить несколько роллов. Лицо Олега непроницаемо, но я знаю, что это оттого, что он переживает. Показывать эмоции не в его правилах, потому он напускает на себя это нарочитое равнодушие. И мне от этого еще хуже – потому что причина всего этого, увы, я.

– Пойдем, походим, – предлагает он, рассчитываясь.

– Там противно.

На самом деле я боюсь наткнуться на Ляльку. Но Олег непреклонен, и мы идем гулять.