Твоя Мари. Несвятая троица

Денис и Север на диване, в руках тоже стеки.

– Идем, Мари… – Олег буквально заталкивает меня наверх и запирает дверь в комнату.

– Они совсем офигели, что ли? – выдыхаю я, расстегивая куртку.

– Дэн летит с катушек.

– Так что ж ты их оставил?

– Там Макс. А я не хочу, все. Мне своя Тема нужна, задолбало чужую разруливать.

Но он что-то зол, так что начинаем вовсе не с Темы – он сдирает с меня куртку и ставит на колени, одной рукой спуская свои спортивные брюки:

– Стой спокойно, я сам.

Ну, вот я чем провинилась? И не спросишь… из глаз слезы, в горле саднит…

– Прости… – отдышавшись, просит он.

– Перевозбудился?

– Убью сейчас, – предупреждает он, ложась на кровать. – Иди ко мне.

Ложусь рядом, стянув через голову толстовку. Он пару минут бродит рукой по телу, потом встает и идет к саквояжу:

– Раздевайся.

– Совсем?

– Да.

«Да» в моем случае подразумевает возможность оставить шорты – ну, по понятным причинам.

Вижу в его руках мешок с веревками – ну, вот как он всегда знает, что именно выудить из саквояжа? Хотя… с веревками что знать? Если я где-то накосячила, мне необходимо побыть обездвиженной, чтобы собрать в кучу мысли.

Олег снимает майку, садится, поджав под себя ноги, и манит меня пальцем:

– Встань на колени лицом ко мне, руки назад.

Буквально минут за семь – десять он покрывает все мое тело узлами и витками джутового шнура так, что я не могу ни пошевелиться, ни повернуться. Руки связаны между собой за спиной, не просто связаны – скручены по всей длине так, что образуют что-то вроде подставки – как у паспарту для фотографии, на них можно при желании опереться, если суметь откинуться назад.

На животе – ровная дорожка из узлов и петель, согнутые в коленях ноги разведены и связаны каждая отдельно от колена до ступни – витками с узлами. На груди – две петли, переплетенные между собой узлом в ложбинке.

Олег садится на подоконник, закуривает и придирчиво осматривает работу:

– Люблю, когда ты такая…

– Не сиди там…

– А то что? – он закидывает на подоконник здоровую ногу, опирается на нее рукой.

В луче фонарного света, пробивающегося сквозь штору, его тело выглядит особенно притягательным. Он огромный, но рельефный – грудные мышцы и бицепсы здоровенные. Сидит, курит и наблюдает за мной. А у меня весьма интересный приход в обвязке – я сначала начинаю тяжело дышать, потом плачу, потом, если не снять обвязку, могу уснуть – в любой позе, даже в такой, стоя на коленях.