Твоя Мари. Неубиваемая

А любовь это плод послушания, не знала? – Денис чуть кривит губы и берет сигарету из лежащей рядом с ним на лавке пачки.

– Ой, ну надо же! Из всего Ницше ты выбрал именно это. Хотя… чему я удивляюсь-то, где ты и где Ницше. Ну, так я тебе скажу, что это не догма. Ты, например, своими попытками научить этому послушанию всю мою любовь убил. А у этого выражения, кстати, есть вторая часть – а плод любви – свобода. Улавливаешь, к чему я?

– Что тут улавливать? У тебя все мысли всегда сходятся на одном – на Олеге.

– И тебя это бесит, да? Знаешь, почему? Ты не понимаешь простую вещь. Любить в Теме – это уметь делать больно. Уметь вот это – чувствовать грань, за которую нельзя, видеть реакцию, угадывать ее. Понимаешь? Причинять боль – это искусство, и далеко не каждый, у кого в руке плеть, это умеет. Махать девайсом легко, тут вообще много не надо – знай точки, по которым нельзя бить, и все. Ну, согласна, это примитивное объяснение, – предвосхищаю его возмущенный вопль, – но ведь по сути-то это так и есть.

– Ой, да ладно – чего я злюсь? Просто от тебя странно слышать. Мне кажется, ты вообще ни в ком не способна признать какие-то хорошие черты.

Пожимаю плечами – нападение, конечно, лучшая защита, но к чему это сейчас, когда мы просто разговариваем?

– Дело твое. Но поверь – я даже в тебе до сих пор вижу что-то хорошее.

– А, то есть, я не так безнадежен? – снова кривится Денис, выбрасывая окурок. – Мне полегчало.

– И прекрасно. Может, ты теперь и сам поищешь в себе что-то человеческое? А не только корону великого Доминанта будешь на затылке удерживать?

– Что ты привязалась к этой короне? Да, мне нравится быть сверху, нравится смотреть, как нижняя выполняет мои прихоти – что в том плохого? Это Тема, детка, тут так принято.

– И даже тут не принято ломать человеку психику.

– Машка, ну, сколько можно-то?

– Сколько нужно, чтобы ты понял – это для тебя же самого может закончиться плачевно. Если не сказать – уголовно.

– Ты об этом хотела поговорить или все-таки о том, что тебе опять хреново?

– Мне на самом деле хреново, Диня, – вдруг признаюсь я, опустив голову. – Я не сплю, почти не ем, у меня нет сил ни на что. Я даже сюда еле доехала.