Твоя Мари. Неубиваемая

Его рука аккуратно убирает за ухо прядь моих волос, занавесивших опущенное лицо, и тыльной стороной прикасается к щеке:

– Машуль… ну, что ты раскисла-то совсем? Ну, хочешь, я с твоим врачом переговорю? Может, мне он скажет что-то другое, чем Олегу говорит? Я врач все-таки.

– Что изменится от разговоров? – я чуть отодвигаюсь от него, давая понять, что его прикосновения мне неприятны, и Денис убирает руку. – Я тебе позвонила потому, что во мне накопилось вот это все, а с Олегом разговаривать на такие темы бесполезно.

Мне, видимо, нужно просто поныть кому-то, кто поймет, а разберусь со всем я потом сама.

– Ну, мне ты можешь ныть в любое время, я готов тебя слушать. Тут другое, Маш… что делать с симптомами?

– Этого, похоже, никто не знает.

– Я боюсь тебя потерять, – вдруг говорит он, отворачиваясь так, чтобы я не видела его лица.

И у меня не поворачивается язык сказать, что он давно меня потерял.

Едем на дачу – Олег оставил в гараже набор инструментов, хватился только когда нужно было собрать полки в кабинете и новый крест в «норе».

На улице адская жарища, но я все равно еду с ним, не хочу оставаться одна. К нашему удивлению, во дворе обнаруживаем мотоцикл Леры, Олег хмыкает:

– Вот так они и работают. Стоит только мне на пару дней из офиса уйти – все, никого не найдешь.

– Интересно, что она тут одна делает…

– Мари, нас это не касается, – он отпирает гараж, а я иду в дом – поздороваться.

На первом этаже никого, похоже, что она приехала недавно и точно одна.

Зато наверху явно что-то происходит – такое ощущение, что в мастерской, где Денис рисует, падают на пол какие-то предметы. Поднимаюсь по лестнице и замираю – по небольшой       комнатке, как фурия, мечется Лера, сметая на своем пути все.

– Сдурела? – интересуюсь я, прислонившись к дверному косяку.

На звук моего голоса она останавливается, переводит дыхание – глаза бешеные, губы белые, руки трясутся:

– Ты откуда здесь?!

– Мы с Олегом заехали забрать кое-что.

– Так забирайте и валите!

– Но-но, полегче! – предостерегающе произношу я.

– Полегче?! – орет она. – А как – полегче, скажи?! Я устала! Я не могу больше все это терпеть!

– Что именно?

– А вот! – она со всей силы пинает в мою сторону мольберт, я едва успеваю увернуться, и когда он грохается на пол, вижу приколотый лист с законченным карандашным рисунком – две полуобнаженные девушки, одна закрывает половину лица другой ладонью.