(Не) люби меня

– Отец говорит, что может вас… усыпить, если очень больно, – перевела девушка раненому. – Но он может не рассчитать сил.

– Отец? Это твой отец? Скажи ему, что меня нельзя магией, иначе я его сожру.

– Дадэ, он говорит, что жрет магию.

– Прекрасно! – буркнул Аяз. – Ему же хуже.

И уже не церемонясь, он резким движением отодрал от спины ошметок окровавленной заскорузлой ткани. От его действий чужак глухо застонал и лишился чувств.

– Ну вот, и без магии управимся, – радостно сказал Аяз, в котором тревожное настроение последних двух часов перетекло в злобную ненависть ко всему миру.

 – Давай, лей прямо на спину, пока не очнулся. Перевяжем и в больницу повезем.

Лили кивнула, сглотнув. Ассистировать отцу в работе ей пока не приходилось. Она кусала губы, отворачивалась, морщилась, но покорно выполняла все указания. Целитель молчал, его руки привычно делали свою работу, а мозг был занят неприятными мыслями. Кто этот человек? За что его наказали – потому что это было не просто избиение, а настоящее наказание.

Какой он национальности? В отличие от дочери, он не принял раненого за степняка, уж слишком высок был этот человек, и на славском не говорил, и одет совсем не так. Катаец? Аяз был знаком с катайцами, одежда была похожа, разрез глаз вроде тот же, а волосы у него совсем другие, жесткие и очень густые – у степняков мягче. Татуировка в виде катайского змея на руке и части спины убеждала лекаря в его догадке. Что делать катайцу в Степи? Шпион? Но катайцы не служат никому, кроме своего императора, а до степи этой империи дела нет. Слишком далеко расположены их земли. Перевязав раны, Аяз осмотрел руки чужака. Увиденное заставило его похолодеть. На мизинце левой руки не было одной фаланги. Убийца.

Наверное, надо было его добить, а не лечить и, взвалив на лошадь, везти в больницу. Убить, закопать здесь этого страшного человека и никому ничего не рассказывать. В конце концов, именно так здесь поступали с каторжниками, которые иногда заплывали сюда по реке.

Но его уже видела Лилиана, и она его поступок не поймет.

– Лили, – тихо, но твердо сказал Аяз. – С этого дня никаких поездок в одиночестве. Только по городу. И еще – к раненому ты не подходишь, пока я не позволю.

– Но почему? – мгновенно вскинулась дочка. – Разве мне грозит какая-то опасность? Разве Степь – не мой дом, не моя мать? Ты ведь сам так говорил!

– Я так сказал, – спокойно ответил отец. – Это не обсуждается.