Охота на волка

– Ты о чём? – он попятился.

– Только её зачем нужно было убивать?

– Я не убивал её, ты о чём Андрей?

– Ну, напоил меня, но её зачем… – я схватил его за рубашку и прижал к окну, – ради вот этого, ради бабла! Её зачем?!

– Андрей, я не понимаю, – он закашлялся мне в лицо и я сдавил его ещё сильнее.

– Всё ты сука понимаешь. Тварь. Ты же её тут обхаживал, ты сука? Значит вот где она была, когда я уезжал.

– Ты ничего не докажешь, я не знаю…

– Конечно, она тебе мешала. А теперь ещё наверное и про беременность узнал.

Нахрена тебе такое счастье, правда, сука, правда?!

Я тряс его с такой силой, что руки уже не слушались меня, просто трепыхал его, давил и тряс, пытаясь выбить из него признание.

– Ну скажи мне, скажи тварь – ты трахал её, трахал? – ярость заставила вцепиться ему в шею.

– Пошел ты. Я не буду этого говорить, – сиплый голос Степана слабеет, – не знаю, что ты там придумал, не хочу в этом участвовать.

Он вцепился в мою грудь и давит в неё, пытается меня оттолкнуть.

– Ты уже поучаствовал, – тянем друг друга, –  ответишь за всё! Я это так не подарю, тварь!

– Я тут не причем.

Ты сам виноват. Ты виноват, – он ударил меня в грудь, вырвался.

Я оттолкнул, и он поскорее отбежал за стол.

– Уходи. Или я вызову охрану, – дернул измятую рубашку.

– Я уйду. Уйду, – смотрю исподлобья, – Но очень скоро вернусь. Жди меня Степан. Каждый день жди.

17

– Ключ под камнем, – хрипит мужчина.

Без лишних вопросов я вышла из машины, и сразу увидела о чем он говорит.

Искать не пришлось, прямо у ворот, большой квадратный камень. Просунула пальцы под шершавый ракушечник, и правда, нащупала ключ.

Потом всё быстро и по привычке. Обычно Тимур даже не выходит из машины. Я открываю и закрываю ворота гаража, когда мы приезжаем откуда-то вместе. Я открываю, а он заезжает.

Ворота дачи открыты, я снова села за руль. Въехала в заросший бурьяном двор. Дача хоть и не старая, но сильно запущенная. Наверное, хозяева не часто сюда приезжают.

Я обернулась.

Глянула на раненого пассажира.

– Как вы?

Он привалился, на лице испарина, видно температура повысилась. Сиплое, тяжелое дыхание не говорит ни о чем хорошем. Нужно торопиться, помочь ему, пока с трудом понимаю, чем ещё я могу помочь, но главное ведь надеяться.

– Перестань назвать меня на вы, – губы его искривились, то ли в усмешке, то ли от боли.

– Это привычка. Родителей в школе на ,,вы,, называю и коллег…

– Ладно, хрен с ним, как хочешь, так и называй.