Империя боли

– Мелисса, – вдруг неожиданно я услышала женский шепот.

Я начала делать шаги к Тайлеру. Я чувствовала, как все живое уходило из моего тела, я хотела вернуться назад в загородный дом и не ехать в этот чертов клуб.

– Мне больше нечего тут делать, – продолжил Тайлер.

Я знала, что могу оставить его в живых и он будет мучиться всю жизнь, если быстрее не наложит на себя руки. Но в этот раз это было выше моих сил.

Я подошла вплотную к мужчине и, не сказав ни слова, пустила пулю ему в голову. Тело резко упало на спину.

Очередной поток крови обрушился на меня. Казалось, я уже привыкла к ее запаху, но что-то внутри перевернулось, и я почувствовала приступ тошноты. Резко открылась входная дверь, и я быстро направила дуло пистолета в ту сторону. Перепуганный мужчина стоял, прижав к себе свой кейс, и смотрел на оружие в моих руках. Юрист.

– Прибери здесь все, – с безразличием в голосе я сказала Марку. Ему не нужно было объяснять, что слова адресованы ему. Он кивнул юристу и еще одному парню, и они ушли в дальнюю комнату, откуда выбежал Майки пятнадцать минут назад.

Медленно повернувшись ко всем, я сказала:

– Думаю, урок усвоен, – я посмотрела на испуганную Оливию, которая вцепилась в руку Чарльза. На лице его была гримаса не более спокойная, чем у девушки. Они оба были напуганы. Напуганы настолько, что я почувствовала их страх на расстоянии десяти метров.

***

Решив все вопросы с юристом, мы перешли к людям Тайлера. Марк предоставил им выбор, так как знал их. Либо они в Семье, либо они враги.

Конечно же, эти помойные крысы согласятся на первое, но они попадают в список тех, кому мало доверяют и оставляют охранять тачки или оружие.

Устав от духоты в кабинете, я решила вернуться обратно в зал. Музыка не играла, люди Марка уехали избавляться от трупов, бедолага бармен пытался навести порядок у себя за стойкой. Сделав пару шагов, я остановилась возле места, где незадолго до этого стоял ребенок, испуганно смотревший на своего папу, а потом перевела взгляд на его обмякшее мертвое тело.

Меня снова поглотило это чувство. Чувство опустошенности и тревоги. Мое сердце начинает чувствовать тяжесть, и пульс замедляется, все звуки уходят прочь, и со мной остается только звук моего сердцебиения. Я вспоминаю глаза мальчика, налитые кровью. Мое тело начинает каменеть, и появляется неутолимая жажда разорвать на себе кожу, перестать существовать. Резко из моих мыслей меня выводит женский голос:

– Это не твоя вина, – прошептала Оливия.