Халцедоновый Двор. Чтоб никогда не наступала полночь

Ахиллы умирали так часто, что один из кратчайших путей к пусть недолгому, но благоволению Инвидианы состоял в том, чтоб отыскать еще одного смертного, благословленного исключительной яростью в битве, и привести его ко двору. Инвидиана постоянно стравливала очередного носителя сего имени то с одним, то с другим противником – просто затем, чтобы развеять вечернюю скуку. Дрались они все на славу и – рано ли, поздно – гибли кровавой смертью.

И редко доживали до того, чтоб претерпеть воздействие Халцедонового Чертога.

Тиресий же – дожил. И заплатил за это немалую цену.

Внезапность движения Луны заставила его съежиться, зажмуриться от страха, однако теперь он поднял на нее испытующий взгляд.

– Ты настоящая? – прошептал он.

Этот вопрос он, утратив способность отличать реальность от собственных иллюзий, задавал непрестанно – к немалому развлечению самых жестоких из дивных. Луна вздохнула, позволила кинжалу вновь обратиться булавкой и положила ее на стол.

– Да. А тебе, Тиресий, здесь вовсе не место.

Тиресий еще глубже вжался в темный угол, точно мог слиться со стеной и пройти ее насквозь. Возможно, и в самом деле мог – иначе как бы еще проникал в самые неожиданные места?

– Здесь? Все это – не более, чем тень. Мы вовсе не здесь. Мы в Аду.

Отойдя от столика, Луна заметила, что его взгляд прикован к ларцу за ее спиной. Но пара ломтиков хлеба смертных не стерла бы с его души клейма фей: пожалуй, после стольких-то лет в Халцедоновом Чертоге тут не помогло бы ничто на свете.

Не рассыплется ли он в прах, выйдя наружу? Однако порой Тиресий жаждал бренной пищи, а Луне отнюдь не хотелось, чтоб он помышлял о добытом ею хлебе.

– Ступай назад, к госпоже. Мне не до твоих причуд.

Тиресий поднялся, и на какой-то миг ей показалось, что он послушается. Но побрел он куда-то не туда – не к двери и не к ларцу. На спине его траурно-черного дублета зияла прореха, треугольный клок ткани трепетал в воздухе, точно крохотный призрак крыла.

Луна открыла было рот, чтобы вновь приказать ему убираться прочь, но тут же остановилась: ведь поначалу он завел речь о чем-то странном, в испуге оставленном ею без внимания.

Медленно, дабы не напугать Тиресия, Луна приблизилась к нему со спины. Он оставался бы худощав, даже живя жизнью обычного человека, а уж житье среди малого народца сделало его эфемерным, словно бесплотный дух.