Халцедоновый Двор. И в пепел обращен

Я…

– Так значит, Властитель Сумрака строит козни не только против Халцедонового Двора, но и против Лондона?

Суровость ее тона заставила рыцаря слегка втянуть голову в плечи.

– По-моему, да, весьма вероятно. Но это лишь слухи, так что утверждать не могу.

А ведь об этом следовало подумать… да только Луна слишком привыкла к тому, что разом в обоих мирах действует лишь ее собственный двор. Именно такое вмешательство в дела смертных, стоившее жизни королеве Шотландской, и ввергло Никневен в ярость. Стоило полагать, что сама Гир-Карлин на подобное не пойдет.

Возможно, так оно и было, однако Властителя Сумрака это не касалось. Желая вреда Луне, Никневен могла нанести удар по Лондону – и, таким образом, по всей Англии. Значит, парламент, подрывающий власть Карла Стюарта – отмщение за казнь Марии Стюарт, причем полдела уже сделано!

– Кто такой Властитель Сумрака? – вмешался Энтони, в недоумении на время забывший о гневе.

В эту минуту Луна как никогда прежде порадовалась предусмотрительно взятой с рыцаря клятве.

– Этого я пока не знаю. Но сэр Керенель, вернувшись на север, выяснит.

Округлив фиалковые глаза, рыцарь подался назад.

– Но, государыня… срок моего изгнания вышел.

– Однако ты вернешься ко двору Никневен, притворившись, будто недоволен мною. Твое возвращение никого не удивит.

– Меня отослали назад шпионить за вами!

Вслед за сим выкриком в комнате воцарилась звонкая тишина.

– Ваше величество… лорд Энтони… этот приказ отдала мне сама Никневен. Она велела мне вернуться сюда и извещать ее обо всем, что я смогу разузнать.

Энтони подошел к Луне и встал рядом.

– Каким образом? Как ты должен ее извещать?

Но рыцарь лишь покачал головой.

– Она сказала, что ко мне пришлют гонца, а большего я не знаю.

Чтоб изловить гонца, Керенеля придется оставить здесь.

– Нет, – решила Луна, быстро переглянувшись с Энтони. – Не сомневаюсь, приказ твой исходит от этого Властителя Сумрака. Дабы покончить с ним, мы должны узнать о нем как можно больше, а сделать это можно только в Файфе. Скажешь Никневен, что попал под подозрение, или выпал из фавора – придумай, что пожелаешь, но возвращайся.

В ресницах Керенеля, точно алмазы, блеснули слезинки, но он был слишком горд, чтоб дать волю слезам.