Халцедоновый Двор. И в пепел обращен

Сотни сгоревших, тысячи лишившихся крова… и конца всему этому не видать.

Дракон, довольно рыча, играет мускулами в темных проулках. Во исполнение закона, предписывающего ради удобства и безопасности горожан освещать по ночам определенные улицы, в нетронутых частях Сити еще горят свечи и фонари. Их крохотные огоньки манят зверя к себе, суля, что вскоре и они сольются с его мощью, пуще прежнего распалят его ярость.

Ибо чем больше он пожрет, тем большего алчет – и тем больше набирает силы.

Часть вторая.

Сей кровопийца 1648–1649 гг.

Король. Покажите же мне то Высшее Правосудие, что не нуждается в доводах Разума.

Лорд-председатель. Вот оно, сэр – это Общины Англии.

    «Король Карл пред Высоким судом правосудия».

Халцедоновый Чертог, Лондон, 3 октября 1648 г.

Мертвую тишь ночного сада нарушало лишь негромкое журчание Уолбрука – реки, давным-давно ушедшей под землю, забытой Лондоном и ныне ставшей частью Халцедонового Чертога. Ни лордов и леди, гуляющих по дорожкам за тихой беседой, ни игры музыкантов… Волшебные огни, что освещали сад, выстроились над головой в звездную реку, точно указывая Луне путь.

Однако Луна в их указаниях не нуждалась. Путь сей она проделывала не раз и не два – каждый год, в этот октябрьский день. Для этого она облачилась в простое свободное платье, реликвию прежней эпохи, из белой парчи, не украшенной ни вышивкой, ни самоцветами, а ноги ее были босы. В эту ночь сад принадлежал только ей. Сегодня ее не потревожит никто.

Нужное место находилось не в центре сада, но в одном из укромных его уголков.

Иллюзий Луна отнюдь не питала: скорби ее не разделит никто из придворных, ведь сердца дивных так ветрены… но не всегда. Стоит им полюбить – страсть их не угасает со временем.

Обелиск стоял под сенью вечно цветущих яблонь, среди ковра из яблоневых лепестков. Да, Луна могла бы поставить здесь статую, но это было бы слишком. Вдобавок, его лицо и без того никогда не померкнет в ее памяти.

Преклонив колени у могилы Майкла Девена, смертного человека, которого когда-то – и до сих пор – любила, Луна поцеловала кончики пальцев и коснулась ими холодного мрамора.

Откуда-то изнутри, из потаенных глубин души, нахлынула боль. Нечасто Луна давала ей волю или хотя б позволяла себе вспомнить о ней – иначе и не заметишь, как превратишься вот в это, в телесную оболочку, не содержащую ничего, кроме скорби. Сейчас ее печаль была так же горька, как и в ночь его смерти. Такова цена ее выбора, такова цена ее любви.