Макото. Том первый

Силы малость восстановились, и я попросил опустить меня на асфальт. Гриша поставил меня перед шеренгой наёмников.

Вперёд вышел азиат. На вид ему было лет пятьдесят. Он глубоко поклонился мне и представился:

– Меня зовут Гуоджин. Я являюсь командиром Чёрной сотни со дня её основания, – после этих слов он упал на колени и впечатался головой в плац. – Я, как глава отряда, беру на себя полную ответственность за предательство своих подчинённых. Моя жизнь принадлежит вам, юный господин, и вы вольны распоряжаться ей как пожелаете, – вокруг Гуоджина образовалась белая дымка, которая потянулась ко мне.

Стоило ей коснуться меня, и она тут же растаяла в воздухе.

Я не успел понять, что сейчас вообще произошло. Один за другим все остальные наёмники повторили за своим командиром. Упали на колени в плац головой и произнесли, что их жизни принадлежат мне. И ещё двадцать три раза меня касалась белая дымка. Я абсолютно не ощущал этих касаний.

С недоумением посмотрел на Гришу, надеясь, что он сможет объяснить мне произошедшее только что.

– Они присягнули тебе на верность, придурок. В качестве залога предложили самое дорогое, что у них есть – жизнь. Сила зафиксировала их клятву. И если ты не примешь клятву, они покончат с собой, – объяснил мне Гриша. Похоже, он знал, что именно задумал Гуоджин со своим отрядом. Мог же, зараза, предупредить, у меня было бы время всё обдумать. Не люблю вот так, без подготовки, принимать решения.

С одной стороны, на хрена мне всё это надо? Как я понял, если соглашусь, то стану их сюзереном, или как здесь это называется, не знаю.

В этом случае я беру на себя всю ответственность за них. И накосячь они что-то, то разбираться придут именно ко мне. А по роду их деятельности накосячат они по-любому. И смерть моих родных тому подтверждение.

С другой стороны, если я твёрдо решил, а именно так и есть, мстить Шуваловым своими силами, мне не справиться. А тут уже готовое военное подразделение, хоть и в сильно урезанном виде.

Но, думаю, со временем это легко исправить.

Вспомнив подобные обычаи родного мира, что нас заставляли смотреть на факультативных занятиях в ВШР, я начал свою короткую речь.

– Я принимаю ваши жизни. С этого момента ваши беды – это мои беды. Ваши печали – это мои печали. Ваше горе – это моё горе. Ваши радости – мои радости, – не успел я договорить, как весь плац затянуло густым туманом. Который, касаясь уже моих бойцов, втягивался в их тела.