Пленник порока

Вот так, в спешке, разговорах, пересудах да делах пролетели два дня. Ни Гаврила, ни Варвара не могли нарадоваться на Сергея. Все у него получалось, со всеми ладить стал и работы домашней не чурался. А как попросил отца в артель его взять, тот чуть не поперхнулся за столом, но, принимая во внимание его усердие и искренность просьбы, не отказал.

* * *

– Завтра работаем до полудни, а потом собираемся во дворец, – объявил Гаврила и, тяжело поднявшись из-за стола, направился в опочивальню.

Вероника захлопала в ладоши, Сергей от радости застучал ложкой по столу, наигрывая известную мелодию, а Евдоким поморщился.

Варвара с любовью смотрела на младших детей, которые обсуждали свои наряды и учили друг друга манерам поведения и правилам этикета при дворе. Только Евдоким безучастно слушал разговор брата и сестры.

– А ты чего ж молчишь? – спросила его мать.

– А чего мне? Я такой любви к этим сборищам не испытываю, – ответил он и, широко зевнув, отправился спать.

– Скучный он, – ответила Вероника.

– Тебе, смотрю, я всех веселей кажусь, – сказал Сергей и подмигнул ей.

– Да, ты и вправду лучше стал. Не знаю, отчего это? – она лукаво улыбнулась. В действие кольца она не верила, а предполагала, что братец ее влюбился, оттого и стал дюже сноровистым и покорным перед отцом.

Глава 3

Поздравить Гаврилу Юзова с таким успехом, как приглашение во дворец, пришли друзья и знакомые семьи. Одним из них был богатый купец, торговавший солью, Никанор Мордвинов, медлительный мужик с тяжелой поступью.

У Никанора был сын Семен, одних лет с Евдокимом, который нынче служил в полку императорской гвардии.

Семен славился лихим нравом и смелым характером. Про него говорили, что сидеть в седле он научился раньше, чем стал ходить, и теперь почитался за лучшего наездника в полку. Не было ни одного жеребца, которого Семен не сумел бы объездить, а посему – и ни одного соратника, не уважающего его.

Всем он старался помочь, молодых обучить – не угрозами и насмешками, а кропотливыми объяснениями и примерами на собственном опыте.

Юнцы только смотрели и удивлялись головокружительным скачкам и лихой езде Семена.

Когда ушел Семен в гвардию, затосковал Никанор и стал еще чаще заходить к Юзовым, делясь то бедами, то маленькими радостными событиями, о которых сообщал в своих письмах сын.

В один из таких дней, когда пришла очередная весточка от Семена, прослезился Никанор и стал изливать свою душу пред Гаврилой.