Место в Мозаике

Военный взъерошил ему волосы и вдруг заметил: – Мальчонка-то изрядно оброс. Неплохо бы подстричься… Время еще, почитай, военное.

Свирид решил, что мужчина сказал так, потому что во время войны всем полагается выглядеть аккуратными и подтянутыми. Люди воюют, бьют врага, рискуют жизнью, а он разгуливает неряхой и напрашивается в особый уголок стенгазеты, где продергивают и пропесочивают. Он еще ничего не знал о тифе. Да тиф, пожалуй, и в самом деле уже не звучал, ибо война, только закончившаяся, была немного другая, не тифозная.

Не та, что велась между своими.

– Ты знаешь, кто это? – хитро спросил отец.

Свирид помотал головой.

– Это товарищ Слотченко. Он служит парикмахером при Доме офицеров.

– И не только, – усмехнулся товарищ Слотченко, который сразу стал предельно понятным: дорисовался белый халат, взметнулась и свистнула бритва. – Еще при Доме писателей.

Свирид осмелел:

– А почему же вы тогда в форме?

Слотченко вздохнул:

– По-твоему, военную форму носят только солдаты и офицеры, которые сражаются на фронте? Она положена всем.

Мы тоже солдаты гигиенического фронта и обязаны ее носить. Ведь война никуда не делась, – он сделал широкий жест, – она повсюду, она продолжается. Врагов у нас, Свирид, еще ой как много… И явных, и тайных. А сила всякого государства – она в ком? В писателях и офицерах. Это соль соли земли, как говорил один великий писатель. Правда, он говорил вообще…

Свирид слушал его серьезно, с опущенными глазами.

Слотченко обернулся к остальным, сидевшим за столом:

– Да многие ли у нас не носят формы?

Мать покачала головой:

– Разве что я…

– И это упущение! – весело воскликнул Слотченко, а отец взялся за графинчик.

– Свирька и вправду зарос, – заметила мать, провожая графинчик наполовину любовным, наполовину тревожным взглядом.

И все опять воззрились на Свирида. Они с отцом, когда бы не шевелюра младшего, были похожи как две капли воды, как две полярные совы – в них было нечто от хищных птиц, но заводить речь о совах уместно было, только если судить по глазам: округлым, с темными ободками.

Однако носы их, или клювы, если продолжить сравнение, были совсем не совиные – вытянутые, чуть загнутые, с раздвоенной шишечкой на конце.

– Вот тебя Николай Володьевич и подстрижет, – улыбнулась мать.

– Да уж, это теперь решено, – согласился Слотченко.

– В Доме офицеров? – недоверчиво спросил Свирид.

– Мне же говорили, что ты будущий писатель? – развел руками тот.

Свирид не ответил.