Месяц без богов

Так прошёл год, за ним ещё один, и ещё…

Ночью, накануне праздника Середины Лета, завыла дворовая собака Бьёрна. Хозяин не знал, что его тихая и ласковая лохматая Большеглазка способна выть страшнее бешеного волка. Её дурной вой резал мягкую льняную ночь тупым ножом.

Проснулась Бьярка и подбежала к окну:

– Ходит кто-то? Не вижу. Как к покойнику голосит.

– Да типун тебе на язык, – встал со своей кровати сын, – пойду посмотрю.

Он распахнул дверь – собака сидела посреди двора, и, запрокинув назад голову, дико выла на безлунное небо.

Злясь, что его разбудили посреди ночи, парень швырнул в неё сапогом – первым, что попало под руку. Большеглазка замолкла, уползла куда-то в сторону, но стала лишь тихо поскуливать. Тот захлопнул дверь и вернулся в дом.

Мать и Ульв легли снова спать. Но тут Игли вскочил со своей кровати и направился к двери.

– Ты куда это? – спросил сонно Бьёрн, который всё это время не желал вставать со своего соломенного матраса.

– Посмотреть, – ответил тихо Игли и вышел на порог, очень осторожно закрыв за собой дверь.

Безлунная ночь наполнялась туманом – скоро проснётся солнце. Молчало море вдали, не подавали голоса птицы, и лишь чуть слышно поскуливала собака, где-то прячась. Но тут по грунтовой дороге вблизи дома стал нарастать звонкий топот подкованных копыт. Послышался и шорох мохнатых лап. Они становились отчётливей, нарастали, стали громкими у дома, и понемногу затихли вдали. В домах на краю деревни истошно завыли собаки. Игли, вжавшийся в дверь, с трудом открыл её – всё его тело колотила судорога.

В ту ночь сон не пришел к нему и не позволил отдохнуть.

Бьёрн и Бьярка старались не вспоминать о вое собаки, плохой примете. И вскоре о ней позабыли, увидев драку Игли и Ульва. Бьёрн вышел на порог рано утром как раз в тот момент, когда его сын загнул руку Игли за спину, и тот скривил рот в муке.

– А ну! Что это ещё такое?!

Парни разошлись в стороны, каждый потирал синяки на теле. Распахнув дверь так, что она ударилась о стену дома, на крыльцо выбежала Бьярка.

– Кто это начал? – сердито выкрикнула она.

– Он, – Игли указал рукой на Ульва.

– Да, – тот выпрямился и смотрел в глаза отцу, – он подошёл и стал говорить, что вы меня не любите. И что я глуп. Говорил он долго и наконец, надоел. Отец, я никому не позволял оскорбить себя или тебя. Он заслужил!

– Это правда? – Бьёрн холодно смотрел на приемыша.

– Я лишь сделал Ульву замечание. А он полез в драку.