Дочь алхимика

Что же такого могло произойти, чтобы визит нанес именно он?

Постаравшись припомнить редкие слухи, которыми делились воспитанницы пансиона, я отыскала в памяти несколько крайне неприятных фактов о молодом маркизе Левшине. Говорили, что звание его при цесаревиче было вовсе не адъютанта, а чиноначальника кабинета его императорского высочества. И что отошло это звание в руки великого министра не просто так…

Украдкой шептались, будто молодой цесаревич боится маркиза, ведь по силе с ним сравнится разве что некромант, но род Воробьевых угас и дар этот утрачен для империи.

Если только воскресить, но как?..

Я сглотнула. Нервная дрожь пробежала по кончикам пальцев, отчего их пришлось тут же спрятать в белоснежной ткани шелковой юбки. И пусть жест этот не останется не замеченным Агатой Михайловной, но с ней я разберусь позже. Теперь же…

– Госпожа Ершова… – Управительница явно нервничала, отчего обращение ее, которого я доселе не слышала, вышло каким-то натянутым. За закрытыми дверями нас чаще называли по имени, и только в редких случаях, когда позволялось принимать гостей, – по фамилии.

К слову, папенька, отдав меня в пансион совсем ребенком, навещать забыл тут же, и потому обращения к себе по фамилии я не помнила. – Его сиятельство маркиз Николай Георгиевич Левшин прибыл, чтобы…

– Оставьте нас! – Голос маркиза прогремел так звучно, что я от неожиданности вздрогнула. И, передумав доставать дрожащие пальцы из складок юбки, попыталась сконцентрироваться на дыхании. Если сосчитать вдохи-выдохи, тогда мыслей останется совсем мало и пальцы понемногу перестанут дрожать.

Звук удаляющихся шагов, за которым – скрип тяжелой двери. И почему-то мне кажется, что мое дыхание слишком частое, слишком…

– Вы знаете, по какой причине я прибыл?

Поднять глаза на маркиза Левшина по-прежнему было страшно. Но этикет требовал при разговоре глядеть собеседнику в лицо, а ослушаться его я не могла никак. Особенно в святая святых госпожи Поляковой. Все же восьмой год обучения подходит к концу, и уже спустя неделю меня ждет выпуск.

А там – петергофский бал, на котором я буду представлена свету как дебютантка.

Я втайне надеялась, что первый год станет для меня удачным, потому что возвращаться в дом отца нельзя. Никак нельзя…

– Нет, ваше сиятельство. – Осторожный взгляд, позволяющий заметить суровый профиль маркиза, в полуобороте застывшего у окна.

Даже в ярком дневном свете его волосы кажутся не просто черными – смоляными, опадая на плечи легкой волной.