Ярослава. Знахарка

Все-таки, заклятие такой силы нелегко сдержать бумагой:

– Еще Ворожебник, он готов…

Чародейка жадно развернула бумагу, быстро скользя пытливым взором по тайным письменам. Удовлетворенно выдохнула.

– Сегодня ты заслужил ласку. Может быть, даже прощение, – говорившая это даже не взглянула на Слугу.

А он превратился в слух. Неужели вернет ему руку?

Ожидание длилось почти бесконечно, но вот уже Колдунья идет к нему, протягивая миниатюрные ладошки к сильному стану. В глазах – смешинки, на губах – полуулыбка.

Мужчина обмер. Когда он увидел ее в первый раз, ему показалось, будто нет на свете никого прекрасней. Да и сейчас он не знал таковых. Тонкостанная, изящная. И ведь ее звериная грациозность могла насторожить его – того, кто не был обделен даром небожителей. Но любовь лишает не только разума – зрения и слуха. Осторожности…

Вот нынче слепая любовь и преданная нежность сменились липким страхом, дрожащим у него в животе.

Госпожа повела носом, положив ладонь аккурат на то место, где страх сворачивался в гадюшное кольцо.

– Боишься, – довольно улыбнулась она. Повела носом, отчего пригожие черты сложились в хищный оскал. И закончила: – Верно, боишься.

Она коснулась холодными пальцами подбородка Путяты, заставив того склонить голову. Обвела липким языком дрожащую губу и с удовольствием сглотнула.

– Так вкуснее.

Госпожа сомкнула губы вокруг побелевшего рта Слуги и долго, с упоением целовала его. Обмершего, испуганного. И остановившееся сердце его снова забилось.

Затем чаровница прервалась, вложив в теплеющую ладонь несколько бумаг:

– Свезешь их как уговаривалось, до того привязав к капищенской земле. По одной на воеводство. Да отдай в руки. Не читай, не разворачивай по дороге. И ничего не бойся: Струпный Мор, он лишь для живых. Ты ж ни жив, ни мертв…

Небо полыхнуло. Раздался раскат грома. За ним – другой, третий…

И шепот божественный – тихий, едва различимый. Знакомый…

Когда-то он мог слышать его. Иногда – их. Голоса разные – диковинные, не похожие на людские.

Руны читать умел. Судьбу человеческую по ним распознавал, хотя и знал: не любит того Пряха-матка. Не для таких, как он, ручнички судьбоносные расшивает.

Подворовывал, как тот рыжий хлопец, которого он нынче ночью ворожебником сделал. Но все больше – гадал.