Ярослава. Знахарка

Глубоко посаженные, внимательные, способные разглядеть любую тайну гайкину.

Те, что остались было в его детстве.

И Гай улыбается. Хохочет, как безумный. Потому как не это ли – счастье? И что с того, что цена может оказаться непомерно велика?

Он отдаст все, что попросит у него барин, потому как в эту ночь рыжий воришка сгинул на капище, уступив место мужику статному.

И погибель та виделась Гаю целебной.

***

Ночь близилась к концу.

Воздух, колючий, ледяной, приносил горсти крошечных снежинок, осторожно ложащихся на расписной пол.

Россыпь алых звезд на синем небе. Почему так? Ей нравилось ходить по ночным блесткам, которых касались ноги богов. Если все сложится, скоро и она станет вровень с ними. А пока…

Снежинки кружились, вздрагивали от новых ветряных потоков, но не таяли.

В покоях было холодно.

– Стыло, – тот, кто произнес эти слова, не надеялся быть услышанным. Не здесь, среди могильной сырости, зимний холод которой был теплее.

В ее покоях он старался быть незаметным, словно не самим собою.

И вся его слава, вся мощь куда-то испарялись, оставляя единственным желание укрыться. Помнится, раньше в нем горели другие желания подле нее. Но то – в прошлом…

А Чародейка все равно обернулась. Смерила его колючим взглядом и медленно направилась к окну.

– Это пройдет, – голос Хозяйки казался еще более беспощадным, чем злой озимок – суровый морской ветер, налетавший с Севера. – Еще немного, совсем немного…

Путята вздрогнул.

Ставни, словно испугавшись Госпожи, жалобно заскрипели, застучали.

Но она все равно подошла. Провела тонким пальцем по многолетнему дереву, выдержанному смолой, и от ее прикосновений пошла изморозь.

Легкие узоры складывались в картинки, и ему бы залюбоваться, но он не мог.

Боялся.

Знал, что все это – для него. Понимал, какова власть Колдуньи. Дрожал, страшась гнева и выполняя приказы.

И что с того, что за дверью горницы Госпожи он снова становился собою, иногда вспоминая, что и у него когда-то было имя.

Но приходил час. Госпожа звала его. И личина человека снова уступала место запуганному Слуге, чей удел – лишь страх. Покорность вот тоже.

Путята испуганно потер правую ладонь. Она, украшенная таким же чудным узором, что и ставни, давно перестала чувствовать, все больше леденея. Но Госпожа обещала все исправить, вот только…

Он протянул Хозяйке онемевшую ладонь, в которой был зажат небольшой свиток, и удовлетворенно выдохнул, когда та забрала непосильную ношу.