Ярослава. Ворожея

Нужно только дождаться, только…

Нег снова вздрогнул, вскинулся, словно бы силясь что сказать, да так и упал, тяжело ударившись в сенник. И Веселина поняла: не дождется он. Ни лекарей, ни милости богов.

Потому как Нежега – ее сыночка дорогого – уж нет.

Баба завыла.

В голос. Громко – не стыдясь, что слышать станут в избах других. Ей нынче все казалось неважным. В эту ночь она потеряла двух сыновей. Одного по-за справедливостью, которой – Веселина нынче понимала это отчего-то отчетливо – тот не сыщет; другого – по-за хворью струпной.

И остались они с Литомиром одни на весь мир.

Лина охватила голову руками, и, рвя на себе волосы, стала тихо бормотать колыбельную.

Старый мотив ложился ровно, красиво даже. И даром что песня та не при покойном плыть должна. То ж и не покойный – то сыночек ее милый. А что тих он, холоден, так пора такая, студеная.

И Веселина пела дальше…

…а за песней ее, где-то совсем далеко, бежал Нег.

Босыми ногами ступал он по траве зеленой, что шумела наокол.

И все укладывалась перед мальцом шустрым, словно бы пытаясь путь проложить:

– Сюда, Нежег, сюда…

Трава звала… Говорила-уговаривала. Пела…

И укладывалась ковром бархатистым к самому порогу кузницы, что жаром пылала.

Малец по-за версту чуял, как в кузне той гремел молот о наковальню, и каждый удар его сотрясал что землю, по которой бежал подлеток, что саму траву, испуганно жавшуюся к ногам мальца-защитника:

– Сюда, не бойся…

Горн, что среди кузни жар рождает, горит так ярко, что Нег не видит того, кто молотом рождает искры крупные.

Они летят во все стороны, и, кажется, несколько из них попадают на босые ступни мальца. Тот отшатывается, что от проказы, да только не жгут искры те, не ранят. Словно бы впитываются под кожу, сил придавая.

А от горна раздается смех: гортанный, громкий. Сильный, что сам кузнец, кующий неподалеку.

И Нег снова силится разглядеть его. Не может.

– Огонь, – поясняет Кузнец, – слепит. Ты поближе подойди, может, и разглядишь чего.

Негу любопытно. Знать, любой малец хотел бы взглянуть на такого Кузнеца статного, а вот что-то не пускает его дальше. Боится, дрожит. Разливается в теле детском, да держит того на месте.

– Каналья, – тихо ругается Кузнец неизвестно на кого, да сплевывает слюну в огонь, отчего тот обиженно шипит. Искрится. И снова падает на ноги мальцу. И снова не больно. Словно бы живительный он. – Ближе, – звучно командует тот, что в огне и сам – огонь. – Ближе!

Нег боится.