Ярослава. Ворожея

И она, отцовская любимица, сидела подле него, подперев подбородок кулаком да слушая рассказы-присказки о дорогах дальних, ценах высоких. О разбое, что разгулялся на Пограничных Землях, да о Степи. О Степи Заринка особенно слушать любила.

Мыслилось ей отчего-то, девке дурной, что весь купеческий путь пригодами покрыт, и куда ни глянь – все диво. А оно ведь вон как получалось…

Теперь вот и сама Зарка оказалась на Пограничье, в землях чужих. И пригод с нее хватило – на целую девичью жизнь станется.

И вот тут, среди горницы чужой, рассказы купеческие больше не казались ей диковинными – все больше страшными, тревожными.

А перед нею вдруг возникла женщина зим сорока пяти от роду. Низкая да худющая, словно бы хлеб со щами не себе – другим готовила. Аккуратная. В платье льняном, белым передником укрытом.

С тарелками.

Улыбнулась гостям широко и махнула в сторону лавок.

Заринка улыбнулась в ответ. Подбежала к хозяйке, подхватив глиняные миски, да помогла расставить их на столе. Влила душистый капустный взвар в глубокие миски и помогла нарезать хлеб:

– Хлеб такой, как дома, – улыбнулась благодарно девка. – Словно бы матка пекла…

Она сказала и тут же осеклась. Подняла боязливо глаза на Свята и на тетку, что приютила их. Но те ободряюще кивнули, и девке стало легче. Не привыкла шептуха молодая прятаться да скрываться, да и норов у нее был не скрытный – еще в Светломесте люди хвалили ее за открытость души, за легкость мыслей.

Заринка посмурнела, вспоминая о том, как провожали ее из Светломеста. И внезапно почувствовала, как крепкая ладонь легла на пальцы, накрыв их что теплом, что силою своею. И стало ей на душе так легко, так светло, что все дурное тут же ушло из памяти.

А тетка Агафья с пониманием отвела глаза от двух ладоней.

Ели быстро. Путники давно не видали теплого угощения, да еще чтоб такого, как дома.

Когда же вечеря закончилась, хозяйка дома собрала со стола с помощью Заринки и показала постояльцам узкий покойчик, что служил словно бы пристройкой к небольшой горнице.

В пристройке той всего-то и было, что широкая лавка, укрытая сенником. Из разноколерных холстин одеяло. Подушки, набитые птичьим пухом. Да лавка поменьше, что стояла под высоко расположенным окном.