Ярослава. Ворожея

Он оставил штурвал, приказав моряку молодому встать за него, и направился к Дару.

– Море беснуется, – коротко сказал старик. – Видишь?

Он протянул золоченый корпус дальномера к самым глазам степняка, и тот увидел, как стрелка на нем снует из стороны в сторону, теряя ориентир. Вот только Дар не был обучен читать по прибору такому, оттого и не разумел, что деется.

– Уже с полгодины так, – пояснил Арн. – А вот море покойно, тихо. И, знать, не оно заставляет вещицу бунтовать. Дурно это, дурно. Нужно быть на чеку.

– Чего ждать?

Арн глянул на Дара с тревогой:

– В селеньях прибрежных, что у самой кромки воды стоят, ходят байки о том, что и море само – живо. И тварей в нем всяких хватает. Не верю я в те россказни, а все ж…

– Что? – Дар обвел взглядом простор, что раскрывался за бортом. Тишь да гладь. И небо, что до того было затянуто дымкой тумана, светло. Сизые зеркала, меж которыми – куски простора бескрайнего. Ветер словно бы стих, и, помнится, прежде Дару это даже нравилось.

– Не знаю, степняк.

Только чует мое сердце, что случиться должно нечто. А вот что – не известно. Уж и суставы ныть стали, а за бортом – словно бы морок тишины.

Моряк снова отошел к штурвалу, оставив Дара вглядываться в бескрайнее полотно акватории. И тот глядел, пока в глазах не стало рябить. Видно, за рябью этой и проглядел он огни, зажегшиеся на воде.

А там и ветер явился. Дикий, необузданный. Пахнущий сладко, приторно. Посрывал мачты с корабля, разбросав их по палубе, да сыпанул в катергон горстью ледяных обломков.

Завыл…

Снег поднял стеною сплошной, дождь пробудил. И все голосил.

А в вое этом послышалось Дару другое, человеческое. Или… не совсем?

Голоса. Разномастные. Одни – жалостные, другие – голодные. И все звали, требовали чего-то, а чего – он не разумел.

Стало быть, его неведение держалось бы долго, ели бы не появилась на палубе его ворожея. В платье шерстяном, что он купил для нее в прибрежной деревушке, босая. С длинными темными волосами, разбросанными по плечам.

С ликом белым, на котором – глаза испуганные. И в глазах тех – огонь сродни водному.

И ведь идет она по палубе, не замечая ничего. Только у самого борта останавливается. Ищет кого-то взглядом печальным. А как натыкается на мужа, падает за борт и тут же скрывается за кромкой воды…

Дар не помнил, как бросился в студеную гладь. Как плыл к Ярославе, тянул ее из морских глубин, в которых, казалось, что-то держало ее. Словно то был не он сам.