Ярослава. Ворожея

И знать бы ей, знахарке молодой, что мольбы такими бывают: лукавыми, ложными – ведущими не на жизнь, но на смерть. Научиться бы отличать одно от другого…

А оттого и смогла сказать только:

– Прости.

И снова прижалась к теплой щеке мужа.

Дар не оставил ее в ту ночь. Грел своим теплом, дыханием горячим. Был поруч, чтобы она, проснувшись в кошмаре ароматов сладких, не испугалась чего. И рука его, такая тяжелая, Ярославе казалась не тяжестью – только счастьем.

Дитя в утробе было довольно. Лежало спокойно, лишь изредка толкая тонкой ножкой широкую ладонь отца.

И тогда пальцы того тихо подрагивали, а дыхание Дара становилось напряженным.

Просыпался.

Пододвигал свою ворожею ближе, опаляя жаром горячего тела. А руку с утробы снимал, укрывая малечу лишь слегка, невесомо.

И дитя снова толкалось, словно бы играя с отцом: «Поймай меня!». Тот аккуратно гладил выпуклость на коже Ярославы, чтобы уже в следующий миг она толкнулась с другой стороны.

Раны на запястьях ворожеи саднили, и с небольших ямок нет-нет, да и скатывалась бурая капля.

Дар морщился. Поправлял тугие повязки, что не давали больше крови сбежать, и угрюмо урчал у самого уха ворожеи. Но Яра знала: он больше не сердится, спокоен. Пожалуй, даже счастлив…

Ты ночь была для них самой счастливою. И такой невыразимо близкой. Теплой, уютной, со щедрыми объятьями.

А наутро, когда сизый рассвет едва забрезжил за невысокой полоской окна, на палубе протрубил степной рог: протяжно и гулко, тревожно.

Дар наскоро поцеловал свою ворожею и, едва успев натянуть узкие кожаные брюки, выглянул за дверь:

– Что стряслось?

Ярослава была еще сонной, но, едва расслышала предупредительный звук, резко выпрямилась.

Муж старался говорить негромко, чтоб не разбудить ее, но ворожея понимала: приключилась беда.

Степняк, что ждал командира у двери каюты, тихо проговорил:

– Моряки кличут тебя на палубу. Мы входим в узкий перешеек, за которым – открытое пространство. Те, что ходят на кораблях давно, предупреждают: здесь море неспокойно, буйно даже.

Манит тихой гладью, и потом разом глотает что корабль, что моряков. Говорят…

Ярослава хотела и дальше слышать то, что сказал мужу степняк, да только тот крепко захлопнул дверь, приказав перед этим:

– Ждите меня на палубе, я сейчас.

И он наспех оделся, приказав перед уходом Ярославе:

– Что бы случилось, из каюты не уходи, жди до последнего. Я приду за тобой.

И оставил свою ворожею слушать вой ветра да шепот волн.