Бедовый месяц

Выхоленная аристократка средних лет, искренне полагающая, что молоко дают не коровы, а хрустальные графины, мгновенно вызвала в ней изжогу. А когда уж Марджери спросила, зачем дядька Рендел привесил над камином свои рога, стало ясно, что дружбы между будущими родственницами принципиально не случится.

– Моя дорогая, ты прекрасно выглядишь! Говорила же, что этот цвет подчеркнет глаза, а то ты совсем невзрачная, – в своем стиле отвесила она комплимент, от которого хотелось или самой удавиться, или удавить мадам.

– У нашей Терезы прекрасные голубые глаза, – немедленно вставила Клементина.

Глаза у меня были самые обычные, но дурнушкой я себя никогда не считала. Впервые услышала критику в адрес внешности, когда мадам при знакомстве заявила, дескать, я действительно похожа на свой портрет.

Не зная, к чему придраться, если невестка уже полностью готова к отъезду и даже выглядит прилично, Марджери осмотрелась вокруг, заметила на зеркальном столике разложенную салфетку с булочкой и с наслаждением скривилась.

– Дорогая, ты уже летала на драконе?

– Нет, мадам Торн.

– Тогда не стоит наедаться перед полетом. Вдруг тебя укачивает в воздухе.

– Марджери, не переживайте за мою племянницу, о ней есть кому позаботиться, – пошла в наступление тетушка Клементина и припечатала: – Мы летим в Эрминские горы все вместе.

На секунду у мадам вытянулось ухоженное лицо, но она быстро справилась с дурной новостью и расцвела улыбкой.

– Хотите сказать, вы и ваша сестра, – она кивнула в сторону Лидии, – отправляетесь на курорт?

– И господин Вудсток, – с мстительным удовольствием добавила тетушка.

– Филипп охотно поддержал их поездку, – слегка приврала я.

– И полностью оплатил! – с торжеством добавила Клементина.

О свадебном путешествии на зимний курорт в Эрминские горы Филипп объявил своеобразно. В начале октября прислал немногословное письмо о поездке и предложил выбрать личную горничную.

– Зачем тебе нанимать чужого человека? – заворчала тетушка Клементина, презрительно разглядывающая один из портретов. – Лучше возьми Лидию. Она не сворует драгоценности.

Мы обе знали, что из драгоценностей у меня имелись лишь мамины сережки и папины рубиновые запонки – воровать вообще нечего, но на Лидию мы все равно посмотрели оценивающе.