Цепи его души

Экипаж нам подали быстро: еще бы, сейчас, когда они отъезжали один за другим, задержка грозила немалыми неприятностями. Недовольные аристократы и свет общества Лигенбурга расползался по своим теплым норкам, чтобы втайне от всех сокрушаться по поводу «ужасного спектакля», который им пришлось посетить. Примерно так я представляла себе вечер поскупившихся на аплодисменты снобов. Ладно бы все остальные, но… ее светлость?! Ведь она сама играла в театре! Почему смолчала? Почему не выступила вперед? Ее уж точно поддержали бы, ее и герцога.

Но она предпочла остаться в стороне.

На руку снова что-то капнуло, и я быстро отвернулась к окну.

Сегодня определенно какой-то «сырой» вечер.

Сидевший напротив Орман пересел ко мне, и я даже не стала возражать. Не отодвинулась, не забилась в угол, не попыталась отстраниться.

– Зачем они так? – всхлипнула и подняла на него глаза. – За что? Они ведь… они ведь досидели до конца, никто из этих людей не ушел…

Он невыносимо долго смотрел мне в глаза, а потом произнес:

– Есть вещи, которые нельзя объяснить, Шарлотта.

Исправить тоже. Нужно просто смириться с тем, что они есть, и жить дальше.

– Смириться с черной неблагодарностью?! С ханжеством, которое переходит все границы?! – воскликнула я. – Эти люди приехали из другой страны! Разве они заслужили такой прием?

– Какая же ты все-таки еще девочка. – Орман осторожно привлек меня к себе. – Дело не в них. Дело в тех, кто не готов принять свои пороки, отраженные в других людях.

– Вы сейчас говорите что-то очень странное, – заметила я.

– Отчего же?

– При чем тут люди и их пороки?

– При том, что яростнее всего порицается и отрицается самое желанное.

Прежде чем я успела ответить, он наклонился ко мне и коснулся губами моих губ. Коснулся не так, как в лесу, и даже не так, как в мансарде. В этом поцелуе было нечто сумрачно-властное, как дыхание жарких южных ночей, сминающих день столь стремительно, что даже опомниться не успеваешь. Вот и я не успела: свойственная Орману сила и бесцеремонный напор сейчас отозвались внутри пьянящим влечением.

Я потянулась к нему, отвечая, впитывая вкус его губ. Легкие нотки игристого вина, тонкая кислинка и терпкость. Неуверенно приоткрыла рот, позволяя ему целовать меня глубже.

Объятия, от которых кружилась голова, объятия, о которых я сегодня весь вечер думала, неожиданно стали непростительно крепкими. Он целовал меня так, что сбивалось дыхание, не позволяя отстраниться даже на миг.