Из бизнес-шпилек в кеды фриланса. Путь к себе

Сначала в тылу, а потом на благо светлого социалистического будущего. Страшно представить – 16-летняя хрупкая девчушка таскала шпалы. Строила метро в Москве, батрачила в Минске, пока не распределили в Донбасс. Там и познакомились с молодым бригадиром Колей. Дед часто вспоминал, как увидел ее впервые, со старым чемоданом в руках. В нем сменное платье, платок и некое подобие пиджака. Одного взгляда была достаточно – на стройке Маше не место, здоровьем не сильна. Но зато внутри – такой стержень, такой характер, что кирпич под взглядом крошился.

Как смеялся потом дед: это был выбор без выбора. Причём непонятно еще, кто кого прибрал.

Вся их долгая совместная жизнь – одна сплошная стройка. Менялась география, росли масштабы объектов. Не подводило, к счастью, богатырское здоровье и юморной задор дедушки. Как никуда не девались и глубокие шрамы войны, проступающие в ранней седине и морщинах бабушки. Среди тысяч других стахановцев изо дня в день поднимали они страну в трудовом подвиге. Между делом подняли и двух сыновей.

Дед стал заслуженным строителем СССР. А бабушка – заслуженным хранителем воспоминаний, пенсии и житейской мудрости.

Как бы я хотела сейчас стиснуть в объятиях родных моих стариков и полакомиться хоть одной ложечкой того самого земляничного варенья. Даже блохастого Ваську потрепала бы с великой радостью. Все газеты готова перечитать им за возможность вот так посидеть вместе за накрытым столом. Хоть пять минуточек.

Глава 4. Перевязки без права переписки

Новорожденная сестренка заходилась плачем, а я закашливалаcь до удушья.

Разрывающаяся между нами мама мысленно проклинала Советскую армию.

«Ну как можно было призвать на сборы мужчину, у которого только что родился ребенок? Ладно бы еще сборы были настоящие! А то ведь срочная уборка урожая».

Мама металась из угла в угол, отмеряя двумя с половиной шагами крохотную комнатку в квартире с общей кухне. Как ни укачивала – сестрёнка всё не унималась. Наконец решительным жестом она добавила бальзам «Звёздочка» в картофельный отвар, поставила кастрюлю на диван – стола в нашей комнате «три на три» попросту не было – и, накрыв меня над кастрюлей одеялом, велела глубоко дышать открытым ртом.

А потом… и не вспомню точно, как все произошло. Вроде всего на минуту мама вышла на кухню. А я то ли захотела скорее выбраться из плена одеяла, то ли просто сменить позу.

Весь многоквартирный дом оглушили душераздирающие крики. Сначала мои, потом мамины.