Армагед-дом

Раньше Лидка вздрагивала – теперь привыкла.

– У тебя есть время… поговорить?

– Полным-полно, – сказала она, унося телефон в свою комнату.

– Мы тут с мамой посоветовались, – сказал Славка после паузы. – Понимаешь… тут кое-что… ну, это не телефонный разговор. Ты могла бы прийти?

Лидка молчала.

* * *

Кабинка консьержа пустовала. И давно никто не приносил цветов. А помнится, тогда, в июне, цветами была завалена вся лестница.

– Привет, – сказал Славка. Он очень похудел, болезненная худоба сделала его похожим не на отца, а на мать.

Только голос остался узнаваемым.

Лидка отдала ему красную гвоздику. Славка механически повертел ее в руках:

– Заходи… сразу в кабинет.

Она вошла.

Депутат Зарудный смотрел со стены. Лидке не нравился этот портрет, но распоряжалась здесь, конечно, не Лидка, а Славкина мама. Здесь больше не было ни вычислительной машины, ни телефонов, освободившийся стол занимал полкомнаты, и по всей широкой столешнице стопками стояли бумажные папки, подшивки, стопки исписанных листов.

Славка все так же механически поставил гвоздику в высокую металлическую вазу.

– Тут осталось, – Славка вздохнул. – Архив неразобранный. Эти… гэошники… часть бумаг забрали… часть потом вернули… личное. Все переворошили… весь архив… Понимаешь?

Лидка кивнула.

В официальных бумагах она проходила как «подружка сына, косвенный свидетель». Так получилось, что именно она первая видела Андрея Игоревича мертвым; ее допрашивали три раза, и всякий раз Лидка плакала. Не только потому, что горе тогда было свежим и ошеломляющим.

Всякий раз ей казалось, что допрашивающие ее чины не верят ей, подозревают за каждым словом ложь.

Зачем пришла? Ведь встреча не была назначена? Почему не позвонила? Почему вошла без спроса в чужую квартиру? Почему…

А главное, всех их, жестколицых, с буравчиками-глазами людей, интересовало одно обстоятельство. Может быть, депутат Зарудный был еще жив? Он мог говорить? Так говорил или нет?!

Оказывается, Андрей Игоревич действительно был жив в тот момент, когда Лидка приоткрывала входную дверь.

Но когда она вошла в кабинет с букетом колокольчиков, он был уже мертв, ведь в него выпустили несколько пуль подряд…

А как же тогда беспорядок в квартире? Выходит, незваные гости учинили свой обыск еще при жизни Зарудного?!

Нет, она не слышала выстрелов. Нет, она не видела ничего, а что видела, о том уже рассказала. Нет, не мог он говорить, его же буквально из-ре-ше-ти-ли…

Мама давала ей капли три раза в день.