Леон

Кто-то стоял на причале прямо надо мной.

– Леон? Поторопись. Скоро в городе объявят тревогу и всеобщую облаву на особо опасного мага.

Я узнал голос. «Предки твоего отца прокляли бы внука-галантерейщика». Мой последний покупатель.

– Ты хочешь жить или торгуешься?

Стуча зубами, я выбрался из-под причала. Было уже совсем светло; я оказался за городом, в двух тысячах шагов от ворот, в пятистах шагах от предместья. В редком тумане слышалась сонная ругань, скрежетали днища рыбацких лодок о мелкую гальку: начинался день.

На меня никто не обращал внимания, даже море казалось холодным и отрешенным. И только человек в черном, с большими ладонями и ступнями, похожий на древесный корень – этот самый человек стоял, скрестив руки, и смотрел на меня с насмешкой.

– Кто убил Ойгу? – спросил я хрипло.

Он растянул рот от уха до уха:

– Ты, конечно.

Я подумал: разумеется. После того как я нырнул в кувшин на глазах пятерых стражников, если кто-то и сомневался в моей вине – сомнений не осталось.

Меня не просто обезглавят. Меня казнят, как в старину казнили злых волшебников.

– Залезай в лодку, – скомандовал человек.

Лодка была привязана здесь же. От нее воняло гнилой рыбой. Я сделал вид, что не расслышал; понемногу расходился туман. Корабли, ночевавшие на рейде, стояли, будто вплавленные в стекло.

– Я не привык повторять, – сквозь зубы сказал покупатель. – Садись в лодку, или я оставлю тебя на берегу.

В городе ударил колокол.

Уж его-то голос я ни с чем не спутаю: колокол на ратуше. Обычно он бил размеренно и неторопливо. Теперь частил, будто захлебываясь, и удары выходили неодинаковой силы: слабые и отчаянные вперемешку.

Рыбаки, возившиеся у причалов, притихли и повернули головы. Пожар? Беда? Что случилось?

Случился я. Все кольца сложились в пирамиду: мой отец происходит из старинного магического рода. Я продавал вещи с заклинаниями. Помог Толстой Джане скинуть ребенка.

Проклял и убил Ойгу. Нырнул в кринку с молоком. И теперь город панически вопит языком колокола на ратуше: спасайтесь, на помощь, здесь ужасный маг, подобного которому не видали сто лет! Здесь неуловимый убийца, черный колдун, к оружию! Караул!

Я вспомнил рассказы отца о том, как поступали с волшебниками, уличенными в тяжких преступлениях. Зубы мои начали звенеть друг о друга – конечно, от холода, ведь я был мокрый с головы до пяток.