Темный мир. Равновесие

Лиза села за руль и, не повернув головы, а только по зеркалам, выбралась за несколько секунд – четко, сухо, профессионально. Я молча позавидовала.

Мы выехали на улицу, чье название мне ничего не говорило. Впрочем, из всей Москвы я знаю всего несколько районов.

– Эти картины у вас – они Гришины?

– Нравится? Его.

– Он художник?

– И это тоже.

Она вдруг улыбнулась:

– А ты хорошо держишься. Прямо стойкий оловянный солдатик.

– Я?!

Шустрый внедорожник «Мерседес» грубо подрезал нас посреди улицы.

– Из-за таких сволочей люди бьются, – Лиза пристально посмотрела «Мерседесу» вслед.

Я увидела, как под ее взглядом вминается полированное крыло без видимых причин, как летят чешуйки краски, как дергается и кривится бампер. Машина была в двадцати метрах перед нами; водитель вильнул, от неожиданности прибавил ходу – и почти сразу же остановился. В зеркало заднего вида я могла наблюдать, как он бродит вокруг своей тачки – нахальный пацан, получивший щелчок по носу среди бела дня…

– Разрыв шаблона, – пробормотала Лиза.

 – В другой раз подумает.

– Ты даешь, – я закашлялась.

Лиза кивнула:

– Ненавижу этих… с куплеными правами. Один такой Гришку сбил.

– Когда?!

– Давно. Гришке было двенадцать лет. Почти два месяца в коме. Думали, не выкарабкается.

Она ловко обогнула пробку у светофора – по узкой дорожке за гаражами, и видно было, что она это делает не в первый и даже не в сотый раз.

– А ты думаешь, как Гриша в Темный Мир вляпался? Вот так и попал.

Все мы с отметиной… У тебя что было?

– Да так…

– Потом расскажешь, – легко согласилась Лиза. – Тебя к какому корпусу подвозить?

* * *

Пара должна была начаться через несколько минут. Попрощавшись с Лизой, я остановилась у скамейки и вытащила телефон.

– Мама? Доброе утро… Нет, у меня все хорошо, просто звоню, просто…

Я задержала дыхание.

– Я тебя очень люблю, ты об этом знаешь? Вот так. Обнимаю.

Вокруг шли, бежали, смеялись, ругались, сопели, доедали на ходу бутерброды мои соплеменники – студенты.

Я брела, как сомнамбула в лесу, никого не замечая, преодолевая головокружение, не уверенная, что вообще доберусь сегодня до аудитории.

Это случилось со мной. Теперь уже грех сомневаться. Я просто девочка, просто серая мышь, с раннего детства поставленная в строй грубым окликом воспитательницы: «Ты что, Лебедева, лучше других?!»

Нет, я не лучше. Но и не хуже.