Темный мир. Равновесие

В конце концов, он исполнил обещание: показал мне то, чего я никогда не видела и вряд ли еще увижу.

– Ты на Эйфелевой башне была? – он глядел на Москву через свой бокал, на просвет.

– Нет.

– И не ходи. Там такие очереди, давка, духота… Здесь – совсем другое дело.

– Буду знать.

Он уловил иронию в моем голосе, но ничего не сказал. Надо было как-то объяснить, что я благодарна ему за эту фантастическую прогулку, но по-прежнему ничем не обязана. Мы отдельные люди, мы из разных миров, но я не хочу показаться грубой…

– Там сверху, за гербом, живут соколы, – сказал он.

– Правда?!

– Точно. Охотятся на голубей. Здесь кое-где можно косточки найти.

– Ужас какой.

– Хищники, что с них взять. Живут себе на верхушке исторического здания, как в горах или в лесу. Свободные…

В его голосе мне послышалась зависть.

– На фиг такую свободу, – я снова посмотрела на огни. – Если тебе интересно мое мнение – я на стороне голубей. И…

Я на секунду запнулась, думая, можно ли говорить об этом вслух.

– …И я бы защищала голубей от этих соколов… если бы могла, конечно.

– Голуби повсюду гадят. Ты бы видела, что творится на площади Сан-Марко.

– Зато голуби никого не жрут. Не падают сверху на спину, не втыкают когти, не забирают чужую любовь…

– Что?

Я прикусила язык:

– Это метафора.

– А-а, – сказал он задумчиво.

И замолчал, будто забыл обо мне. Так мы стояли молча, глядя на город, минуту, другую, десять; холодный ветер стал прохватывать меня под куртку, и откуда-то явились мысли о том, что будет, если сторож обнаружит незаконное проникновение на объект…

И тут же зазвонил телефон в кармане.

– Привет, мама, – сказала я в трубку.

– Привет, ты чего не звонишь?

– Э-э… Мам, я тут немного занята…

– Уже поздно, чем это ты занята? Давай, собирайся спать, перед сном надо сорок минут избегать мозговой активности…

– Сделаю, мама. Как у тебя?

– Все хорошо… Спокойной ночи!

– Спокойной ночи.

Я спрятала трубку. Мы снова молчали. Город пульсировал, мерцал огнями.

– Ты не злись на нее, – сказал Сэм.

– С чего ты взял, что я злюсь?

– Многие злятся. Гиперопека, мол, и все такое.

– Я не злюсь.

– И правильно.

Что-то в его голосе заставило меня насторожиться:

– А твоя мама…

– Умерла, когда я родился. Я ее не помню.

Мне стало очень холодно, хотя ветер затих.

– А отец?

– Отец… в Лондоне.