Утёс забвения

Вне школы девочка ни с кем не общалась, считая ровесников скучными.

2

Лунный свет заливал рассеянным серебром спящую деревню. Касался изгородей, низких, покатых крыш, скользил по глиняным горшкам, развешанным по заборам, путался в пыльной листве старых, скрипучих яблонь. Ночь стояла особая, тихая, безветренная, необычайно светлая для конца августа, наполненная запахом скошенной травы, сена, созревших яблок. Ночи, подобные этой, хранят немало тайн. Светлых, счастливых – таких как первые любовные признания, откровения, свидания у реки, поцелуи на сеновале.

Но видели подобные ночи и другое. Страх, боль, смерть… Хрупкое равновесие иногда нарушалось, стиралась грань между счастьем и горем, чего больше – не понять. Для любого дела подходили такие ночи – для жарких признаний, тихой тоски, для жизни и смерти. Смотрела луна безмолвным свидетелем на дела людские, серебрился в вышине её светлый лик, то ли грустью наполненный, то ли радостью, как знать…

Изба стояла на отшибе деревни, чуть в стороне, ближе к границе леса, и лунный свет едва-едва пробивался сквозь мутное оконное стекло, самое дешёвое, с крупными пузырями и волнами, неопытными подмастерьями сделанное.

Хоть и большая изба была, а неухоженная, обветшавшая. Чёрные брёвна, полуразвалившаяся труба, покосившаяся изгородь во дворе, кривоватые горшки – явный самодел, зато яблоня, что роняла на крышу тяжёлые ветви с наливными спелыми плодами, была на загляденье – ухоженная, красивая, с выбеленным по весне стволом.

Внутреннее убранство избы тоже говорило о крайней степени нищеты – дом не был разделён на отдельные клетушки-комнаты, в центре стояла печь, от неё – на верёвочках линялые домотканые занавеси, они и отделяли жилое помещение от подсобного, большую часть которого занимал длинный стол и лавки с двух сторон от него. Собственно, кроме стола, сундука и древнего громоздкого буфета в помещении мебели не водилось…

Иванка сидела за столом, сложив руки на его неровной поверхности и уронив на них голову.

Разметались по столу её чёрные с проседью волосы, лунный свет серебрил белёсые пряди, игрался ими, ласкал, но женщина не замечала его.

Ровно год прошёл, как не стало её Серёжи, целый год тягостного одиночества и безрадостного вдовьего существования одинокой женщины с тремя детьми. Неоткуда ждать помощи, не на кого надеяться. Она устала, очень устала.