Утёс забвения

Вспомнить, как переживали они эту зиму, как голодали весной… Эх, что же ты, Серёженька, так подвёл?

Они чужие здесь, с самого начала, как поселились в этой неказистой избе и вот уже двенадцать лет. Так и не прижились, так и не вышло своими стать. Когда был жив Серёжа, легче было, с ним хоть как-то сельчане общались, пособить не отказывались. Но не стало мужа, и травницы пришлой сторониться начали, будто беды от неё ждали. Тяжело ей лямку тянуть, ох, тяжело… а когда-то казалось, всё по плечу им, сдюжат, не пропадут.

Тогда молодость бурлила в крови, горячила разум, заставляла сердца биться чаще, казалось, всё у них сладится, иначе и быть не может. Именно любовь толкнула их в путь, ведь знали же, не позволительно молодому барину с простой травницей знаться. Но Серёжа судил иначе…

Ему было четырнадцать, он бредил рыбалкой, и как ни убеждали батюшка с матушкой, что не пристало юному барину как простолюдину в лодке с удочкой сидеть, мальчик был непреклонен. Настоял, убедил, добился своего, да чуть до беды не довела его рыбная ловля.

Одного его на реку не пускали, только с приглядом – старым дядькой, служащим при доме с давних времён. А тому, старому, на бережочке бы полежать, кости на солнышке погреть, вот и случилось так, что оказался в лодке мальчик один. Почему перевернулось судёнышко – не ведомо, но оказалось, что мальчишка, свободно разговаривающий на нескольких языках, плавать не обучен, тонуть начал. И утонул бы, не окажись поблизости внучки травницы, девчонки-ровесницы. Как вытащила, да пуп не надорвала, потом и не вспомнила, но справилась, вытянула на белый речной песочек, выбила воду из лёгких.

Ожил мальчишка, а она и рада, озарила красивое личико открытой улыбкой, смотрела ласково, а проворные пальцы переплетали мокрые волосы цвета воронова крыла в толстую косу.

– Очухался, барин? – спросила она с добродушной усмешкой. – Что же ты, плавать не умея, в воду полез?

– Серж я, – прокашлявшись и продышавшись, представился мальчик, проигнорировав её неудобный вопрос. – Ты кто?

– Я то? – девочка подмигнула весело, лукаво склонив к плечику черноволосую голову.

 – А Иванка я. Травница. Тебе с такими как я не след разговаривать. Очухался и добро, иди себе…

А он смотрел в карие, янтарные глаза и не мог оторваться.

– Ты меня из воды вытащила? – смутившись, спросил Серж. Вышло неудобно, довольно грубо, но тон хорошо скрывал неловкость.

– А то кто же? – засмеялась девочка, и смех её, что лесной ручеёк побежал по пустынному берегу.