Утопленница и игрок

Согласись, Леш – довольно трудно влюбиться… после… Короче, нереально, Леш – в принципе.

– Мань…

– Так что, Леш – успокойся. Расслабься. И не волнуйся за меня… насчет себя.

Расставив, таким образом, все точки над «i» – раз и навсегда, Маня сочла тему исчерпанной и разговор законченным. Она встала и спокойно начала собирать со стола посуду.

– И опять скажу – вот ты какая, Мань!.. Безжалостная. И бездушная. Вот оно, Мань – твое истинное лицо. А как же на фронте, Мань, а? – подал совершенно неожиданную реплику «плейбой на отдыхе».

– Что?!.. – Маня, которая, придерживая подбородком, понесла посуду на веранду, чуть ее не рассыпала.

Стало ясно – смутить или сбить этого «кабана» дело тухлое. Безнадежное. Любая попытка обречена на провал. Бесполезно и пробовать.

– На войне, говорю, Мань… Ты там ничего не уронила?

Маня на веранде с грохотом сгрузила чашки и тарелки, ловя их практически на лету.

– Медсестрички на фронте, Мань, после боя, тащили на себе раненных бойцов – или то, что от них оставалось – в любом виде, Мань!.

. – лечили-выхаживали, мыли-обмывали, с суднами бегали, слезами их раны обливали. Горючими, Мань, бабьими слезами, и все – от любви.

Маня принесла влажную тряпку, смахнула крошки и стала оттирать клеенку.

– Да. От любви. Влюблялись страшно, и замуж за них, родимых, стремились изо всех своих женских сил. За этих бойцов, в смысле – или за то, что от них, от бойцов, оставалось после боя.

Без рук, без ног, Мань, культя так культя!.. Вот так-то, Мань. А ты говоришь!..

Завершив свою нравоучительную тираду, Леша пафосно вздохнул и услужливо приподнял свою тарелочку, чтобы Маня могла под ней протереть. Тарелочку, с последним, очень маленьким куском торта, Леша заботливо припас, оставив при себе. Когда Маня собирала со стола посуду, он, как бы машинально, по забывчивости, крутил тарелочку, на самом деле, цепко ее придерживая. Маня, отследив этот нехитрый маневр, вздохнула и тарелку оставила – не стала настаивать.

– А вот ты, Мань – совсем другая, – как ни в чем не бывало разливался «раненый боец». – Не такая, как они – те бабы фронтовые. Резкая ты, Мань. Не родная какая-то. Нежнее надо как-то, Мань, и… сговорчивее – я тебе на это уже намекал, Маняш… Как ежик, колючки выставишь и… А все почему? – стукнул он вдруг кулаком по столу – тарелка подпрыгнула. Леша ее аккуратно поправил.