Утопленница и игрок

Маня, с тряпкой в руке, вздрогнула от неожиданности и открыла было рот – она опять начала неудержимо, как чайник, закипать от Лешиных пошлых и хамских поучений, достал он ее! – но сказать ничего не успела – «раненый боец» ее опередил:

– Почему, спрашиваю, а, Мань? – прогремел он. – Мужика тебе надо, Мань, – выдержав «риторическую» паузу, брякнул Леша. – И как можно быстрее. Пропадаешь ты зазря – на глазах, Мань. Жалко тебя. Ты ж вся в комплексах, Маняш… – Леша деликатно вздохнул. – А ты не тушуйся, Мань… Ничего страшного.

Конечно, с твоей комплекцией, так сказать… фигурой это назвать, извини, Мань – язык не поворачивается… быстро замуж не выйдешь, но… Есть любители, я тебе уже говорил. Попадаются, Мань. Не теряй надежду.

Леша, засидевшись, встал и всласть потянулся всем своим могучим телом – вспыхнув золотом, перекатилась цепь на дюжей шее.

Маня закрыла открытый рот, так и не успев ничего сказать, распрямилась и пошарила глазами по комнате.

Мощно потянувшись и опустив на Маню глаза, Леша, всегда легко читающий Манины мысли, вдруг юркнул на соседний, низкий стул, и пригнувшись, весьма оперативно спрятался за высокой коробкой от торта, стоявшей на столе.

И правильно сделал.

Маня, зайдясь от бешенства, лихорадочно озирала комнату в поисках подходящего тяжелого предмета.

– Вот, Мань, видишь – на людей уже кидаешься. Совсем озверела, – опасливо зашептал Леша из-за коробки. – Я уж прям боюсь… тебя…

– Ты вот сейчас метнешь, Мань… – пригнулся Леша еще ниже за коробку, – в меня… чем-нибудь тяжелым… и что самое смешное – можешь попасть.

Несмотря на свою неуклюжесть. Известно же – силы, при определенных обстоятельствах – удваиваются. А в твоем непростом случае, не обижайся, Мань – удесятеряются… учитывая еще твой боевой настрой, и… – Леша осторожно выглянул из-за коробки – глаза Мани метали молнии, – … разошлась-то как… К Верке что ли приревновала… – бормотал себе под нос вышеозначенный «жеребец», проворно опускаясь и заныривая ниже уровня стола.

– Да-а-а-а, Мань – плохи твои дела… – тихой, сочувственной хрипотцой тянул он оттуда, – тебе б сейчас какого-никакого, хоть с культей – любого, Мань… Вон оно, как тебя разбирает-то…

Маня перестала водить глазами по комнате и тяжело задышала, пытаясь взять себя в руки, чтобы окончательно не уронить себя перед этим дураком.

Фигляром и клоуном.

Пошляком и хамом.

«Раненый боец» – надо отдать ему должное! – прекрасно устроился.