Судьбу не изменить, или Дамы выбирают кавалеров

Хохол держался как мог, сглаживал, пытался спустить на тормозах, но в конце концов тоже не выдержал и заорал, чем окончательно вывел и без того легко возбудимую Коваль из себя. Сочтя за благо ретироваться, Женька пошел из кухни, и вот тут едва не произошло непоправимое. Нож – тяжелый, из тех, что используют для тренировок десантники, – как-то сам собой лег в руку. Марина даже не сразу поняла, откуда он взялся, как попал на стол – обычно Хохол держал такие вещи в небольшой запирающейся беседке на заднем дворе. Но рукоять так удобно и привычно улеглась в ладони, словно всю жизнь там и лежала.

Размахнувшись, Марина бросила нож, и тот, пролетев через кухню, воткнулся в дверь над самым ухом Хохла. Тот слегка дернул щекой, стараясь ничем не выдать того, что именно испытал секунду назад, услышав стремительно приближающееся к голове лезвие. Марина же, глядя на глубоко вошедший в дверь нож, вдруг поняла, что натворила. Но даже теперь она не могла показать мужу всю глубину своего ужаса, отчаяния и страха – нет, только не это, она сильнее, она всегда сильнее, она же Коваль, она не боится и не жалеет.

– Ну, что ж, пора, чувствую, в дурку вещи упаковывать, – проговорила она спокойным тоном, но Женька, проживший с ней много лет, хорошо знал цену этому спокойствию.

Марина, повернувшись на каблуке, вышла в гостиную через вторую дверь, находившуюся у нее за спиной, и щелкнула замком. Хохол, с усилием вырвав из покореженной доски нож, повертел его в руках, зачем-то провел по лезвию пальцем, оставив на подушечке тонкий порез и чуть видную кровавую дорожку, а потом, размахнувшись, изо всех сил швырнул нож в ту дверь, за которой только что скрылась жена:

– С-сука!

– Ну все верно, – раздалось из-за двери насмешливое, – уж если менять, то обе синхронно, чего ж с разными-то жить будем? Молодец, Хохол, дизайнер прямо.

– Заткнись! – заорал он, не в силах контролировать себя. – Заткнись, я тебе сказал, сука полоумная! Совсем башней поехала?! Ты в кого ножи мечешь, малахольная?! Слова сказать нельзя! А если бы пацан дома был?!

– Вот это тебя и спасло! – отрезала Марина, по-прежнему не открывая двери, чтобы муж не увидел, как она бессильно сидит за ней на полу и, кусая губы, старается не заплакать от нахлынувшего ужаса.

Хохол хлопнул себя по губам, сообразив, что, будь Грегори дома, мог услышать, какими словами он только что крыл его мать, а подобных выходок при сыне он себе не позволял. Даже хорошо, выходит, что его нет дома.