Солонго. Том 3

Этим секретом владела Айзере нигда специально не обучаясь. Сейчас девушка выглядела непривычно робко и мне захотелось как-то разрядить обстановку. Я сказала:

– Айзере, спой нам, отец никогда не слышал как ты поешь. Принеси свой инструмент.

Айзере заколебалась, но Маха вскочила и, захлопав в ладоши, подхватила:

– Да, конечно, Айзере, хочешь, я подпою тебе? Мы выучили одну красивую песню,– обратилась она к отцу,– Айзере научила меня петь! Я теперь тоже знаю ее песни! Есть даже такие, которые она сочинила сама.

Но, отец, они на персидском языке.

– Я уже сгораю от нетерпения,– улыбнулся отец.

Айзере встала и сняла со стены свой ситар. Она присела на топчан, тронула струны, прислушиваясь к их звукам, прикрыла глаза, ресницы ее дрогнули и она запела своим удивительным высоким и сильным вибрирующим голосом. В определенный момент ей стала вторить Маха. Дуэт был прекрасен. Голос Махи был теплый, бархатный и глуховатый, он как бы служил обрамлением сильному и чистому голосу Айзере.

Я много раз слышала ее пение и каждый раз она затрагивала самые потаенные струны моей души, иногда слезы непроизвольно лились из глаз. Отец, сначала слушавший девушек, в какой-то момент закрыл глаза, откинулся на подушки и погрузился в только ему ведомые переживания. А Айзере все вела нас в какие-то неизведанные дали, вместе с ее голосом мы то взмывали ввысь, словно птицы, то опускались в туманную прохладную лощину у горной реки, все это было таким явным, таким прекрасным, что когда песня закончилась, мы все еще какое-то время так и сидели молча, даже дети затихли, слушая девушек.

– Ну что же, девушки,– немного погодя сказал отец,– я благодарен вам за прекрасный вечер, за вкусную еду и несравненную песню. Благодарю тебя, Айзере,– обратившись уже только к ней, сказал он.

Айзере низко поклонилась, потупив взгляд.

– Уже поздно, завтра последний день я буду гостить у вас. У меня еще много дел,– поднимаясь сказал он.

Мы все поднялись и склонились в поклоне.

Наутро Айзере решила пойти на реку мыть свои белоснежные рубашки. Она уже долго жила у нас, но привычкам своим не изменяла, на ее родине белоснежная рубашка означала внутреннюю чистоту. Айзере следовала своему Учению, рассуждая иногда вслух о схожести Учения Бадмажуная и Заратустры. Слушая ее, многое мне становилось понятным, она могла просто и красиво излагать свои мысли.