Убить нельзя помиловать

– Господи, Малыш, не парься! Да будет у тебя ещё этих спиногрызиков вагон и маленькая тележка!

Он снова принялся шарить по пустым шкафам. Я отошла к окну и, опершись о подоконник, выдохнула с тихим отчаяньем. Больше себе, чем ему:

– Не будет. Ни вагона, ни тележки…

– Какой тележки? – Егор бросил безуспешные поиски, подошёл ко мне, заглянул в глаза.

– Никакой…

– Ты можешь мне толком объяснить, что случилось? – его голос набух тревогой.

 – Что сказал врач?

– Он сказал… сказал, что я бесплодна… что у меня, практически, нет шанса забеременеть.

– Серьезно? Вот засада…

Он покружил по комнате, остановился у стенки, уперся в нее лбом и, стукнув кулаком по облезшим обоям, выдохнул с горечью и злобой:

– Курить-то как хочется, блин…

Потом подошёл ко мне, заглянул с мольбой в глаза:

– Мышонок, у тебя точно ничего нет? Никакой заначки? Я же знаю, что ты любишь оставить что-нибудь на чёрный день… Не жмись, дай на сигареты!

– А знаешь, Борис, ты прав… Не нужно ничего оставлять на чёрный день! – я рванулась в коридор, вихрем пролетела по квартире, и, вернувшись, швырнула на стол смятые купюры.

 – На! Бери! Накупи бухла, сигарет! Потрать всё! Чего ждать? Ведь – вот! Вот – он! Наступил уже, пришёл! – вопила я, глотая слезы.

– Кто пришёл? – не понял Борис, морща недовольный лоб.

Его раздражали мои ребусы. В первой половине дня его раздражало всё.

– Тот самый-самый черный день! – и реки слёз полились из глаз.

Мужчина отреагировал мгновенно, метнулся ко мне, сгреб в охапку.

– Мышон, ну зачем так мрачно… Я, конечно, ничего не понимаю в этих ваших бабьих делах, но, по-моему, ты себя рано хоронишь. Врачи не боги, тоже частенько ошибаются.

Этим «ты себя рано хоронишь» он словно отделил меня от себя, отсек одной фразой.

Стало совсем тошно. Я смотрела на Бориса так, словно видела впервые, как смотрят на незнакомца, силясь понять, что перед вами за человек и стоит ли с ним иметь дело.

– А я думала – это наши с тобой общие дела.

– Ну, конечно общие, мышка! Конечно – общие! – он взмахнул руками, пытаясь меня подбодрить, но тут же поник, опал.