Месть Лисьей долины

Любое препятствие к получению желаемого вызывало немедленный взрыв и вспышку агрессии. Особенно отличалась этим Валентина. По-моему, подобные патологические черты характера находились уже в компетенции психиатра. На месте родственников уж психологу бы я девочку точно показала. Но, честно говоря, мне это не касается. Мое дело – охрана.

Хотя как раз с охраной дело обстояло не слишком радужно. Сестры почти не покидали пределов поместья. Никогда не выезжали в город ни на шопинг, ни в тренажерный зал, ни к маникюрше, ни даже просто кофейку с пирожными попить и посплетничать в кафешке с подружками.

Никто чужой не мог бы пробраться на территорию поместья. Зачем господину Горештейну понадобились мои дорогостоящие услуги? От кого я охраняю – точнее, делаю вид, что охраняю Тину и Лизу? Вообще-то я не привыкла получать деньги ни за что.

Нервозная обстановочка возникала в доме по вине его хозяйки, леди Анны. Женщина появлялась то в одном, то в другом уголке поместья, и немедленно там вспыхивали скандалы. Анна вникала во все – заботы горничных, работу кухни и прачечной, разведение пчел.

Мне показалось, что при виде хозяйки умные насекомые торопливо забирались в ульи, предоставляя пасечнику принимать на себя удар ее недовольства.

Аркадий Станиславович принимал упреки супруги – как заслуженные, так и вовсе безосновательные – с философским спокойствием. «Да, дорогая», «Извини, милая» – вот что слышала Анна в ответ. Разумеется, это не могло успокоить разъяренную, раздувающую ноздри фурию, и скандал выходил на следующий уровень.

Доставалось и близнецам, хотя с ними Анна не позволяла себе переступать границ приличия. Мне показалось, что женщина побаивается взглядов одинаковых зеленых глаз своих воспитанниц.

Была всего лишь одна тема, которая заставляла Анну окончательно утратить контроль над собой. Это были отношения ее единственного сына, Вадима, и его двоюродных сестер. Вадима Горенштейна я увидела в первый же день за обедом. Это был пухлый белобрысый молодой человек, поразительно не похожий ни на своего обаятельного отца, ни на некрасивую мать.

Я вглядывалась в сметанно-белое пухлощекое лицо юноши и тщетно пыталась найти сходство с топорно-грубыми чертами Анны или изящным профилем Аркадия. Молодой человек меланхолично жевал, иногда скользя по лицам родственников незаинтересованным взглядом зеленовато-серых глаз. Может быть, мальчик приемыш? Это бы многое объясняло – и равнодушное отношение к нему Аркадия, и гипертрофированную любовь Анны.