От греха подальше

Из мебели, кроме стола и кровати, в комнате находился большой желтый шифоньер с зеркалом и пара стульев. На стене висела цветная фотография молодых Угольниковых, на которой Лариса Павловна была совсем молоденькой симпатичной брюнеткой, а на плечах Вячеслава были сержантские погоны. Правый нижний угол фотографии пересекала полоска черного траурного крепа.

Мне стало не по себе.

– Лариса Павловна, я к вам насчет Марины, – попыталась я начать непростой разговор.

– Вы из милиции? – даже не спросила, а, скорее, констатировала она.

Лариса Павловна с неподвижным, застывшим раз и навсегда лицом и взглядом, устремленным в бесконечность, несколько раз утвердительно кивнула головой, потом с тем же выражением на лице стала раскачиваться вперед-назад, стараясь привести в порядок свои мысли и уже не в силах отогнать самые страшные опасения. Наконец ее прорвало.

– Я так и знала! – запричитала она, и ее неподвижное лицо исказилось гримасой отчаяния. – Я так и знала! Господи! Слава! Какое счастье, что ты не дожил до этого! Я так и знала, что закончится милицией! Да что же это такое! Дрянь! Славочка! Милый мой! Лучше бы я умерла вместо тебя! Засранка така-а-я!

– Лариса Павловна! Успокойтесь! – попыталась я прекратить ее рыдания, но сделать это было не так-то просто.

Прошло не менее пяти минут, прежде чем она начала успокаиваться. Причитания становились все глуше и наконец перешли в шепот. Рукавом халата она вытерла слезы и глубоко, судорожно вздохнула.

Лариса Павловна была уверена, что ее Марина совершила что-то противозаконное. Я не стала ее разуверять. Тем более что это вполне могло оказаться правдой.

– Лариса Павловна, когда вы в последний раз видели Марину? – взяв на себя роль сотрудника милиции, начала я протокольный допрос.

– Да уж, наверное, с месяц. Да, месяц назад.

Блокнот в моих руках придавал нашему разговору совершенно официальный характер. Мне это было на руку. Вдова милиционера, видимо, навсегда сохранила уважение к органам правопорядка.

– Что произошло в этот день?

– Да ничего. Ничего особенного. В последнее время мы не ладили. Ну и поругались. Да мы все время ругались. – Она снова всхлипнула. – Да как же не ругаться-то? В школе ведь какая девочка была, а как поступила в этот проклятый институт, как подменили ее. Уходит утром, приходит ночью. Табачищем от нее, как от мужика. А иной раз и выпивши.