Призрак в опере

Киря, наверное, видел уже пятый сон, когда его разбудил телефонный звонок.

– Таня, побойся бога, – забормотал он, едва услышав мой голос. – Хоть раз в жизни может человек нормально выспаться? Такой сон интересный прервала.

– Киря, миленький, у меня не так уж много времени. Я в КПЗ, дело довольно серьезное. Вытащи меня как-нибудь отсюда. Я тебе все расскажу, как приедешь. И пожрать что-нибудь привези. Я есть хочу.

Ну все, главное дело сделано, теперь придется положиться на верного Кирю. Вернее – на подполковника милиции Владимира Кирьянова, товарища проверенного и со связями.

Пока он подъедет, пока надавит на все рычажки, у меня есть время подумать-поразмыслить.

В камере было душно, пахло мочой и какой-то обреченностью. На грязных стенах были написаны имена, клички, фамилии, какие-то нецензурности. Да, вероятно, каждый, кто ожидал здесь дальнейшего решения своей судьбы, пытался оставить след на этих стенах. Те люди уже далеко отсюда, а может, кого-то и в живых нет… Я закрыла глаза и попыталась отвлечься от окружающей малоприятной действительности и перенестись в театр.

Как мне в руку попал нож? Я ведь точно помню, что орудие убийства руками не трогала. Я наклонилась к убитой и… Вспомнила: буквально за минуту до удара я почувствовала странный специфический запах: смесь запахов пудры и вазелина. Потом удар, и все. Кто-то прятался за шторкой у входа в ложу, воспользовался тем, что я занята осмотром тела, долбанул меня по голове и всунул в руку нож. Кто меня ударил? Убийца? Зачем? Он ведь мог незаметно выйти из ложи, мог подождать, пока я побегу за милицией.

Почему не стал ждать?

Но если я лежала оглушенная, с ножом в руке, откуда появились милиция и зеваки? Кто сообщил о преступлении? Ничего не понимаю. Дело попахивает мистикой какой-то. Что, дух убиенной заявил в милицию? Надо будет уточнить у Кири, откуда стало известно о преступлении. Возможно, тот, кто сообщил, связан с убийцей.

От такого обилия вопросов без ответов моя бедная голова, которой и так досталось порядком, совсем поехала.

По мозгам били какие-то маленькие молоточки, от жесткой скамьи занемела пятая точка. Но, несмотря на все неудобства, мне удалось задремать. Но что это был за сон – все то же продолжение театрального кошмара. Только на этот раз в кресле с ножом в груди сидела я, и рядом с ножом в руке лежала тоже я, почему-то в обнимку с милицейским заморышем.

Слава богу, кошмар был прерван тем самым заморышем.