Жаркая вечеринка

В коридоре было пустынно, пахло сухой бетонной пылью и провинциальной тоской, хотя за многочисленными дверьми, как нетрудно было предположить, жизнь кипела. Офис Грушина находился в конце коридора. Входная дверь была приоткрыта. Я потянула за бронзовую ручку и очутилась в довольно просторной комнате. За столом, опустив глаза на лежащие перед ней бумаги, сидела миловидная девушка в светло-сером костюме. Густые русые волосы волнистыми прядями падали ей на плечи, почти закрывая лацканы пиджака. Когда я вошла, она подслеповатым взглядом уставилась на меня из-под очков в металлической оправе.

– Добрый день, – вежливо поздоровалась я, – я бы хотела поговорить с заместителем господина Грушина.

– С Яковом Григорьевичем? – спросила девушка, глядя на меня с легким недоумением.

– Да, наверное. Видите ли, я была знакома с Артемом Александровичем…

Она понимающе посмотрела на меня.

– Какое несчастье… – печально проговорила она, качая головой.

– Так могу я увидеть Якова Григорьевича? – сухо спросила я.

Мой вопрос вывел ее из состояния рассеянной грусти.

– Яков Григорьевич сейчас в бухгалтерии, я позвоню.

Она пробежалась тонкими пальцами по кнопкам телефона.

– Свет, пригласи-ка Якова Григорьевича. – И через секунду с мягким подобострастием: – Яков Григорьевич, тут к вам…

– Иванова Татьяна Александровна, – поспешно представилась я. – Скажите, что я знакомая Грушина и пришла поговорить с ним об Артеме Александровиче.

Передав информацию и выслушав ответ, она сказала мне:

– Яков Григорьвич просил вас подождать, он освободится через пять минут и примет вас.

Я села на кожаное сиденье, на котором сменяющие друг друга в неустанном труде ягодицы предыдущих посетителей оставили широкую полукруглую вмятину. Прошло по крайней мере минут десять-двенадцать, прежде чем Яков Григорьевич принял меня в кабинете Грушина.

– Знаю, знаю, – сказал он, торопливо поздоровавшись и испытующе пройдясь по мне маленькими колючими глазками.

Глядя на Якова Григорьевича, я почему-то с трудом могла поверить, что смерть Грушина была для него действительно тяжким потрясением. Может, он имел в виду жену Артема, а может, просто поспешил представить свидетельство своей глубокой человеческой сострадательности. Маленького роста, худощавый, экспансивно-юркий Яков Григорьевич, казалось, с трудом мог усидеть на месте.