Снежные дороги судьбы

Тут же на поле располагались со своими вожаками ручные медведи, и вожаки вызывали желающих за плату в двугривенный побороться с «мишенькой»; среди поминальщиков бродили цыганки в пестрых платьях, предлагая погадать.

Для многих мещан да жителей предместий, посещение могилы являлось всего лишь поводом для прогулки на колесном пароходике по Неве. На могиле обычно сидели полчаса-час, а потом шли на большой луг, еще свободный от крестов и намогильных памятников, и здесь поминать «дорогих усопших»; на лугу собиралось множество люду всех сословийк, и эта людская масса пела, плясала, водила хороводы.

К вечеру поминающие напившись устраивали драки, и нередко бывало так, что с этого луга они попадали прямо на кладбище…

И сейчас через этот луг, не обращая внимание на редких прохожих, шла обычная девушка, каких в Санкт-Петербурге сотни тысяч – по виду небогатая мещаночка. Черное старое платье и черная косынка на голове – явно еще носит траур. Дочь, а может даже и вдова – смерть не щадит ни родства ни возраста.

Она специально выбрала это платье – самое скромное из тех что было в сундуках тети – ибо в месте где все равны, приличествует скромность.

…Даже в детстве Маша не отличалась особо глубокой верой.

Все же сейчас не замшелый «осьмнадцатый» а то еще семнадцатый век, а время керосиновых двигателей, воздушных и подводных кораблей, могучих пароходов в считанные дни пересекающих океаны и электричества.

Михаил Еремеевич ходил на службы и молебны лишь по большим праздникам – да и то как ей все чаще с годами казалось – лишь по необходимости ибо положение обязывало.

Если же кто-то из его знакомых заводил разговоры о вере, он отмалчивался, или отвечал короткой присказкой, что мол церковь не в бревнах а в ребрах.

Мама водила её в храм, но мама давно лежит в земле. А тетушка Капитолина Ивановна воспитывалась как-никак в вольнодумные шестидесятые. Так что Маша даже на пасхальных каникулах – когда их, гимназисток, распускали на неделю, чтобы они могли говеть – исповедоваться и причащаться, выбирала для говенья окраинные церкви – тамошние священники не очень следили за тем, чтобы говеющие гимназистки посещали великопостные службы.

А на крайний случай можно было пожертвовать на храм рубль-другой и святые отцы вновь становились невнимательными и снисходительными.

Но все же грубый атеизм и материализм каким щеголяли иные из её сверстниц был ей чужд. Дарвиновская обезьяна, которой новый век заменил ветхого Адама, не слишком-то её вдохновляла.