Я тебя рисую

И потому такое сравнение для меня, наследницы короны, было просто оскорбительным.

Я вздохнула и, сдавшись, ткнула пальцем в ближайший ворох тканей.

– Это надену. И хитар принесите, – я окинула выбранное платье быстрым взглядом. – Палевый, – горничные переглянулись, и я привычно пояснила: – Розовато-бежевый…

Через час я была готова и поправляла перед зеркалом складки хитара, скрывающего пламя моих волос и покровом спускающегося на плечи. Благо, брови и ресницы у меня темнее, так что под слоем пудры и краски, призванной скрыть мою природную яркость, я выглядела даже прилично.

Скромное платье до пола нежного оттенка розового пепла с высоким кружевным воротником, жемчужными пуговичками и длинными, несмотря на жару, рукавами. Конечно, в моих легких платьях было гораздо удобнее, но я никогда не спорила и не роптала против норм этикета. Более всего я боялась подвести отца или увидеть в его глазах неодобрение. Поэтому все необходимые церемонии всегда выполняла безупречно. Батюшка был очень добр к нам с Люком, никогда не стеснял нашу свободу – до разумных пределов, конечно, и всегда находил для нас время, несмотря на чрезмерную занятость, так что мы старалась не расстраивать его.

Стоило мне подумать о нем, как дверь открылась, впуская короля Идегоррии.

Горничные склонились, приветствуя Его Величество. Я тоже присела в реверансе, но тут же выпрямилась и бросилась отцу на шею.

– Папа! Какой ты сегодня красивый!

– Ева, – он с улыбкой чуть отстранил меня, рассматривая. Тихонько вздохнул.

 – Ты тоже, милая. Хотя под слоем всех этих белых красок я почти не узнаю свою дочь.

– Ничего, как только гости покинут дворец, я снова превращусь в твою дикарку! – рассмеялась я, с удовольствием рассматривая короля.

Право, втайне я считала отца и брата самыми красивыми мужчинами на земле. Люку я, конечно, никогда подобного не сказала бы, напротив, всячески его дразнила и подтрунивала, но вот отцом любовалась открыто. Да и не только я. Энгер Арвалийский считался красивейшим мужчиной королевства вполне заслуженно.

Даже в своем почтенном возрасте он оставался стройным и подтянутым, с сильными руками скульптора и трепетными пальцами живописца. Глубокие темные глаза с вкраплениями золота всегда смотрели на мир с неизменным выражением добра и понимания. Аккуратная борода обрамляла твердый подбородок, а волосы всегда были собраны низко на затылке изящной серебряной заколкой. Это был подарок жены, с которым Энгер никогда не расставался.