Зовите меня Медведем

Ни одна, даже самая сексуальная девушка, не смогла дать мне столько, сколько они. И разрушить все это было бы глупо. Мысль о том, что Клюква хочет вышвырнуть меня, и вернуться к их привычной размеренной жизни, не давала покоя, сидела, точно заноза под ногтем. Ни Ява, ни уединение не казались мне такими манящими, когда я думал, что магия может рассеяться, что я не смогу смеяться с ними больше, делиться мнениями по поводу всего, что есть в этом треклятом мире.

– Нет, – я бахнул кулаком по коленке, – я не хочу испортить все.

Вы друзья, и вы стали моими друзьями тоже. Если дело во мне, то я могу убраться, или объяснюсь с Клюквой, но я не стану подкатывать к тебе, потому что это может все загубить.

Марта водила ногой по земле, и, кажется, не слышала меня. Она улыбнулась какой-то потусторонней улыбкой, в свете луны ее белые зубы показались крупнее обычного, и я испугался. Когда она заговорила, голос ее был тихий и ровный, как будто она только что вышла из часовой медитации.

– Что ты хочешь оставить после себя?

– Что?

– Ты, наверное, думал о том, что останется после нас, когда мы умрем? Какая-то книга, подвиг, открытие, изобретение, дети, в конце концов.

– Только не дети.

– Не любишь детей?

– Не могу думать о них без содрогания. Это одно и то же? Не знаю, Кора не оставила ничего после себя, кроме моей боли. Я хотел бы уйти, не сделав больно тем, кто меня любит.

– Весьма благородно с твоей стороны.

Думаешь, тебя кто-то любит?

– Если честно, я надеялся, что вы четверо относитесь ко мне сносно.

– Так и есть. Ладно. Я устала сегодня. – Марта залезла в палатку и улеглась, голос ее доносился издалека, как будто нас разделяло несколько километров. – Ты идешь? Я не могу спать одна.

– Целоваться будем?

– Обязательно.

Но мы не целовались. Пока я располагался, Марта успела заснуть, и мне оставалось только пристроиться рядом с ней и смотреть, как кончик ее носа едва заметно шевелится, точно она что-то вынюхивает.

Мне хотелось устроиться поудобнее, разбудить ее, спросить, куда она едет, зачем ей это, но стоило мне протянуть руку, она схватила ее во сне, и крепко сжала, а потом перевернулась на другой бок. Я обнимал ее сзади, и чувствовал, что не могу сопротивляться желанию хотя бы попытаться, несмотря на грядущий гнев Клюквы. Нужно было просто объяснить ей все, когда мы снова останемся наедине.