Временно недоступен. Сборник рассказов

Не стоит верить самоуничижительным отговоркам: пишу, мол, для себя, да родственники и друзья одолели – требуют издать, а ему-то ясно, что стихи слабые… Врёт всё, напрашивается на похвалу и признание.

Тем не менее, Вадим пришёл, пили кофе. Он громко и взахлёб рассказывал анекдоты из армейской жизни и сам над ними смеялся. А когда прощались в прихожей, и Рита первой, как положено по этикету, протянула руку, вдруг сделал быстрое, какое-то заячье движение, поджав лапки к груди. Потом всё же протянул правую, вялую, в полуроспуске, как бы готовую немедленно спрятаться, ежели что.

При этом смеялся, как от неловкости смеются мальчишки, и двигал бровями, что должно было заменить прощальные слова.

После этого каждый день присылал то стих, то поэму. Иногда то же самое слал, но исправленное – он так и комментировал: вот, исправил, теперь лучше. Что-то псевдонародное, удалое, с песенным перебором. Видимо, казачье.

Эй, эй, не жалей!

Запрягай лошадей!

На лихой разбой идём,

Злато-серебро возьмём!

На её сдержанное «неплохо» вдруг брякал: ну, что, завтра встречаемся? Рита пугалась – беспамятная она что ли? И в ответ: а мы договаривались? Нет, – признавался, – но если просто поговорить о текущем моменте?

Тогда бы уже всё понять и гнать этого Вадима с его показной казачьей удалью.

Но следующее послание шло октавой ниже: мол, хотелось поговорить о стихах, что лучше, что хуже. Без спешки. Согласилась.

В прихожей сунул ей пакетик конфет-сосучек, руки опять не подал, хотя подходил решительно и вроде как обнять хотел.

Но тут уж она отпрянула с нервным смешком, явно у него же и позаимствованным. Сначала всё шло гладко, говорил он один – исключительно про свои стихи, что не писать не может, даже ночью просыпается от ползущих строчек. И тут же читал по памяти, пока ему не позвонили.

Дальше Рита предпочла бы не видеть и не слышать.

– Ты где? – В гостях – У кого? – Потом расскажу – У кого ты в гостях? – Да потом, солнышко, расскажу – А мама в курсе? – Много будешь знать…

Только отбился, второй звонок.

Жена, – неловко улыбнулся Вадим, – доча уже настучала. И теми же словами, посмеиваясь и как бы шутя: в гостях… у кого-у кого, у друзей… скоро приеду, поговорим.

А сам на той же улице живёт – приедет он! Хотя, наверно, на машине. Мужчины себя в тачках увереннее чувствуют. Как в танках.

Неделю было затишье, и Рита уже решила, что наложен семейный запрет, как вдруг прислал армаду стихов.