Чешский роман

Ах вы, господи прости, строители удач и благополучий! Победили, значит? Утрись, Нина, очередным фактом: кому-то в жизни всё, что тот хотел, а ей опять с хрен гулькин.

Жильё? Получите, Екатерина батьковна. Мужика, о котором грезила – чтобы с лицом, а не рожей, да тугим кошельком в довесок – без вопросов. Бери, чего желала, но вслух не выговаривала – разве такое бывает! Чтобы махом, без напряга: поехала и взяла. Словно лежало там оно и дожидалось. Полный ассортимент!

Рестораны теперь у Катьки, меню. А давно ли подгоревшую картошку со сковороды соскребывала? Гречки с тушенкой на ночь нажиралась, чтобы черти не снились?… Главное – кто! Маслова.

С которой бок о бок за прилавком терлись, весы на двоих делили, мерзлую рыбу топорами рубили. Какие в те лихие годы ларьки состряпывали – фанера два на два, и торгуй, как сумеешь. Вечная бакалейщица, убивавшаяся от паскудности житья! Хотя жила еще куда ни шло: алкоголика своего вовремя выгнала, никто не лупцевал, не измывался. С каких бед травилась, спрашивается? Ну, мать у нее инвалид. Сын распустеха. Так у всех одно – скука серая. Если и была поначалу у кого другая жизнь, мечты там, планы, так выветрились на сквозняке обстоятельств.

За примером недалеко ходить. Кто поверит, что хмурая погрузневшая Нинка способной ученицей в музыкалке значилась? Шуберта играла, Равеля. Теперь пианино видит только в библиотеке, когда за очередной книжкой забежит. А Катька вовсе из себя ничего не представляет. Дылда с рыбьими глазами. Без стопоря смену не заканчивала – типа, заключительный аккорд.

А теперь? Королевна! Спит, ест да в окно на Италию поглядывает. И день, и два, и три поглядывает, потому что эта Италия нынче место ее проживания. Был Пропойск – появилась Италия. Во как судьба поворачивает…

Невозможно представить, что Маслова ходит запросто по их улицам, лопочет – синьоры, грация, ляля. Смех! Да она после школы ни одного английского слова припомнить не могла, будто не втемяшивалось годами: плиз, сенькью вери мач, ситдаю плиз герлз, май бразер, май систер.

Ну, пройдоха! Ну, лягушка болотная! Дергалась-дергалась, да и выпрыгнула из помпейского горшка, а ты, Нинка, гни здесь заживо…

– Хватит брехней страдать! – поднялась Нина. На общем обеденном столе веером лежали итальянские снимки. Маслова на фоне моря, горы, какого-то музея, за столиком кафе, в обнимку с толстопузым мужичонкой. Похоже, что улыбаться она так и не научилась. Глаза были довольные, а губы сомкнуты, как в худшие моменты невеселой жизни дома.