Заявление на увольнение

Вернувшись к себе, я устало плюхнулась в кресло и облегчённо сбросила туфли. Ноги с непривычки начинало дико жечь.

Дело близилось к обеду, когда в приёмной появилась Ирочка со стопкой документов в руках.

– Ариша, выручай! – проскулила она. – Ксерокс полетел, а ты единственная на этом этаже, у кого есть запасной. Мне бегать вниз совсем не охота. – И не дожидаясь ответа, поставила передо мной кипу бумаг.

Я не успела даже рот открыть, чтобы что-нибудь возразить, как она выскочила из приёмной.

– В двух экземплярчиках. Буду должна, – это она прощебетала уже в коридоре.

Ладно. Могла бы её послать, но не буду. Делать сейчас всё равно особо нечего.

Я влезла обратно свои злосчастные туфли и, терпя боль, доковыляла до ксерокса. Нажала кнопку «копии», и адская машина заревела, выплёвывая лист за листом. А в моей голове всплыли слова из песни: «…по лицу роса. Я к тебе босая, за тобой бегу на край света, босая…»

Босая!

Как же мне хочется выбросить эти чёртовы туфли в ближайшую помойку и остаться босой.

Все мои мысли занимала боль в ногах, которая только и делала, что нарастала с каждой минутой. Всё больше и больше. Ещё малость – и начну выть от боли, словно дикий зверь.

Дверь кабинета шефа снова распахнулась. Мужчины, выходя, параллельно бросали взгляды в мою сторону и о чём-то перешёптывались на своём языке.

Тот, который был самым старым, подошёл ко мне и с явным восточным акцентом произнёс:

– Было приятно познакомиться, Арина! – Затем взял мою руку и поцеловал, перед тем как добавить, утопая глазами моём декольте: – Надеюсь, мы ещё встретимся.

Трындец! Разве что в следующей жизни.

Я ничего не ответила, но и сдержать нервный смешок не смогла.

Мужчина смотрел на меня с такой похотью во взгляде, от чего мне захотелось спрятаться где-нибудь за ксероксом. Где-то читала, что женщине очень трудно выдержать взгляд мужчины, который её хочет. Теперь я поняла, каково это на практике.

Но всё это херня, в сравнении с пыткой на моих ногах, которую я терплю уже битый час.

Когда последний из них пожал руку боссу и за ними наконец-то закрылась дверь приёмной, я услышала раскат грома:

– Арина! Ты что себе позволяешь?

Он не кричал. Нет. Он орал как бешеный. Мне казалось, что дрожали даже стёкла в оконной раме. Тимирязев кричал, а я молчала. Молчала и только смотрела на него. Смотрела на него, а думала о туфлях.