На той стороне

Она попортила много крови студентам, выбивая из них правильное понимание и толкование всех возможных форм глаголов, времен и прочей необходимой, но страшно нудной теории. «Ну что, дорогая, с приездом. Не пугайся, тебе повезло, здесь приличный народ подобрался. Первокурсники, правда, ужасные. Чему их только в школе учат!? А к концу обучения, глядишь и выравниваются». Неля с удивлением взглянула в глаза своему прежнему кошмару и увидела там вполне человеческую симпатию и сострадание. Она вспомнила, что пару лет назад кто-то говорил, что Маргарита уехала из Москвы к мужу, которому после возвращения из мест не столь отдаленных запретили врачевать в Склифе и на пушечный выстрел приближаться к обеим столицам.

«Как-нибудь пожалте к нам на суаре. Обживетесь и договоримся. Расскажете, как там наш любимы иняз поживает, что новенького в театрах и балетах, – она улыбнулась и продолжила, – рада Вас видеть. И бегите, вон Ваши новые подружки заждались».

Про себя Неля решила, что комнату в общежитии займет, когда предоставят, а пока поживет «у Пань».

Девушки с кафедры хотели показать ей город, но узнав, что она жила здесь в эвакуации, предложили просто сходить в выходные в кино. Потом будет не до этого. Распрощавшись, Неля поспешила к вокзалу, куда до востребования должны были приходить письма от Вити. Мама пока не писала, но звонила вечером домой, «к Паням» и порадовала, что теперь у них в комнате тоже установили телефонный аппарат, без диска, но с возможностью говорить не из коридора. Помог, как всегда, Павел, его связи в органах и пара ящиков отборных яблок. Пожаловалась, что Рэм все никак не женится, вокруг столько одиноких женщин, окрутит какая-нибудь и пиши пропало. «Он все по Маруське, жене командира своего, сохнет. Приезжала тут, вроде к врачам, хвостом покрутила и снова к мужу». Удивительный человек была Серафима, вроде и ничего не сказала, а настроение своим тоном испортила. И Рэмку жалко. Маруся нравилась и Неле, она была умной, твердой и нацеленной на движение вверх по партийной линии. Мягкий и неконфликтный Рэм запал на нее давно, но удержать не сумел. Мамина любимица Инночка после пионерского лагеря стала проявлять характер, дерзить, надо бы ее приструнить, конечно, но для этого в Москве есть старший брат, который любит дразнить малявку, мол когда она вырастет, будет ему сапоги разнашивать. «Вот тихоня вроде бы, а и мне сколько крови в детстве попортил», вздохнула Неля

Письма пока не было. Грех жаловаться, Виктор писал раз в неделю.