Она и её Он

В мире же это звучало довольно просто:

– Ром, вы будете ставить танец-то?

Это сказал кто-то, кто конкретно в этот момент кормил попугая. Рома обернулся к Маше.

– Мы в итоге будем ставить танец-то?

– Будем, с чего вдруг сомнения? У нас по сюжету там с вами любовная сцена, нам ее прописали как танго. Или вы это слово как, пардоньте, фасон нижнего белья восприняли?

Спрашивающий хохотнул. Рома хохотнул. И хохотнул Александр.

– Если так, то мне быть битым, – почему-то сказал он.

Они с Ромой взоржали, Маша смотрела на них, как на двух малых детей, вспомнивших покрывшуюся плесенью шутку.

– Мы будем ставить танец. Мы уже сделали канву, мы репетируем. Не скажу, что там и как, я там себя чувствую волейбольным мячом – меня в основном перебрасывают из рук в руки, а я в промежутках должна успевать хватать их за шеи и эротично обвивать ногами колени. Основное, что я чувствую – головокружение, неосновное – желание прилечь. Но со стороны хорошо смотрится.

Рома не мог удержаться. Он занимался танцами с глубокого детства, как он рассказывал, – его водили с сестрой на одни и те же кружки по принципу удобства.

Рисование и рукоделие были погибелью, а вот в танцах он нашел себя. Маша тоже танцевала, потому что была за Ромой замужем. А Рома играл в студенческом театре, потому что был Машиным мужем. Это было своего рода договором по принципу «ты мне, я тебе». Маша танцевала старательно, но посредственно, Рома играл откровенно плохо, но дефицит юношей в театре съедал его бесталанность, выдавая ему роли молчаливые и статичные. Рома загорелся. Было видно, как он хочет рассказать и показать, как у него чешутся руки и ноги. Было видно, что Маша все поняла и смирилась с демонстрацией сценического танца на свободных трех квадратных метрах квартиры.

– От тебя почти ничего не требуется! Танцуем же мы, твои возлюбленные, а ты между нами мечешься. Тебя даже в ритм не просят четко попадать. А это красиво, это очень красиво! Машка, это власть. Я тебя ловлю и леплю, как из пластилина, а потом бросаю вдаль.

Бросаю и снова ловлю. Машка, давай покажем!

– Саш, давай, ты меня будешь принимать, только не лепи меня, хорошо?

– Давай. Говорил – быть мне битым.

– Не быть битым, нормально, мы уже отработали основное, и Мария в тебя не впишется с разгона.

Они встали, раздвинули мебель, подождали, пока все (еще три или четыре человека) повернутся к ним, и стали, путаясь ногами в ковре и ножках стульев, пытаться показать нам означенное танго.