Кого ты видишь? Я жертва. Книга вторая

Не могу!» Чужие, мертвые глаза слепорожденного в обугленных глазницах. Он взмолился. – Ну, пожалуйста, не надо! Не смотри!

Изможденная гипсовая маска истукана выскользнула из моих рук. Сердце вынесло приговор для оскорбленной гордости: «Кто я такая, чтобы судить его?» Я прозревала, а Гордон свидетельствовал против себя, не поднимая головы:

– Ты боялась меня. Я видел – искала повод. И я дал тебе уйти. Сам подтолкнул. Любовь моя. Я виноват. Прости-и… – Мой вид давно был далек от совершенства: в помятом платье, необутая, растрепанная, обескураженная.

Он уткнулся лбом в мои бедра и ревел. – Сгораю без тебя. Не уходи. Не уходи-и!

Я набрала в грудь воздуха, и меня окончательно деморализовало.

«Ох! Его язык! Да что же с ним такое? – он вылизывал мои колени под ажурными чулками с какой-то слепой, животной ненасытностью. – Да откуда ж эта обездоленность одичавшей псины?»

– Люк? – я звала, но он меня не слышал.

– Маленькая моя, беззащитная. Всех вырежу. Каждого подвешу за муды! – грязно сквернословя, маньяк со всеми признаками абстиненции дошел до моих лодыжек и совсем распластался на полу.

Гора несокрушимых мускулов без разумной составляющей. – Аа… Только слово. Скажи мне слово… Вытащи меня…

Осипший баритон сломался. Начинался пароксизм. Я судорожно соображала. На ум приходил только клинический гипноз: «Слово?! Какое же кодовое слово?» Когда он начал задыхаться, моя рациональность отказала. Выкрикнула интуитивно:

– Ты – мой! – Его язык застыл на моей правой щиколотке. С трепетом дотянулась до поникших, обнаженных плеч и приласкала.

 – Слышишь? Мой.

Невменяемый зверь дернулся в конвульсии и оказался на коленях:

– Умру, но не отдам тебя! – Свирепый рык эхом отразился от сводов арки. «Угадала?!» – я взяла драгоценное лицо в ладони и, отвлекая себя от нервного срыва, продолжила возвращать человеческие черты буйному душевнобольному:

– Не надо умирать. Живи. Я здесь. Твоя. – едва касаясь, я целовала сомкнутые наглухо веки, античный лоб, напряженные надбровья, переносицу, серебристые виски, заросшие щетиной, скулы и шептала.

 – Вернись ко мне. Открой глаза.

Он ухватился за мысль, но воевал с ветряными мельницами:

– Хищник усмирен. Я обуздал свой гнев. Теперь могу находиться рядом и не навредить. И я про… – Я поглаживала его брови и дышала: «Говори, говори со мной». Под закрытыми веками шла борьба. Глаза горели. Ресницы трепетали. Мышцы век непрерывно сокращались. Хриплый баритон еще доказывал, срываясь до рычания. – Нет, не прошу.